Представляю, как навешает она ему дома!
— Да-да, конечно… — «не в тему» отозвалась я. Меня волновало совсем другое. И это другое никак не согласовывалось с тем, что было написано в программке. Это другое вообще не согласовывалось ни с чем. Можно, конечно, было спросить у поразительно осведомленной во всех вопросах Артемовой, но уж очень не хотелось.
В антракте мы спустились вниз: я — чтобы зайти к тете Наде из костюмерного цеха, а Вероника — просто так, в качестве хвоста. Народ, не успевший вовремя в буфет и напуганный видом очереди, праздно слонялся по фойе.
В воздухе стоял запах разномастных женских духов и театральной пыли.
— А мальчик-то твой уехал, — как бы между прочим произнесла Артемова, разглядывая облупившийся бесцветный лак на ногтях. — Все-таки сманил его в последний момент Рыбаков. Видела, сегодня вместо него Вихрев танцует?.. Точно тебе говорю — уехал! Подписал контракт и…
Что произошло после того, как был подписан контракт, я уже не слышала. Да и что могло произойти после этого? Что теперь имело смысл? Он был далеко не мальчик.
В марте ему исполнилось тридцать пять лет. И он уехал…
«Он уехал…» было последним, о чем я успела подумать, прислонившись спиной к холодной мраморной колонне и медленно сползая на пол…
Часть первая
Экзерсис у палки
Вся эта история началась в один отнюдь не прекрасный осенний день 1994 года. Не прекрасным он был сразу по нескольким причинам. Во-первых, с утра зарядил нудный и холодный дождь, во-вторых, я проспала коллоквиум по основам электротехники, а в-третьих, все джинсы, перемеренные мной за последние полтора часа, оказались катастрофически короткими.
Мои бедные, синеющие на октябрьском ветру щиколотки торчали из штанин, как лапки бройлерного цыпленка из целлофанового пакета. Выбираясь из-за очередного прилавка и на ходу поправляя цветастую пелерину своей допотопной бархатной парки, я подумала о том, что в приметы надо верить. Не зря, ох, не зря зловредная черная Муська сегодня с утра выскочила из-под кровати под ноги именно мне!
— Девушка, а может быть, черненькие примерите? — В голосе толстой, кутающейся в шаль тетки слышалась неистребимая надежда.
— Я своей дочери эту модельку взяла, так знаете, все соседи в восторге!"
"Меня как-то не особенно волновало мнение соседей продавщицы, как, впрочем, и мнение ее дочери. Тем более что Лариска Никитина, бросив пытливый взгляд на черные джинсы, состроила брезгливую физиономию и едва заметно помотала головой.
