Хотя, возможно, все объяснялось гораздо прозаичнее — изрядным количеством выпитого коньяка.
— Так вот, — продолжил он по-деловому, но уже с поскучневшим лицом. — Я веду класс на Киевской. У меня есть разные девочки, в том числе и вашего возраста. Экспериментальный класс. Не слыхали про такой?.. Если хотите, приходите завтра к двенадцати часам, я вас посмотрю.
Кивнул, встряхнув роскошной седой шевелюрой, и величественно удалился. А я осталась стоять у перил. Пока Георгий Николаевич шел до дверей зрительного зала, мой взгляд не отрывался от его ступней.
Ступни широко разворачивались! Не так, как у обычных мужчин, гораздо шире! И спина, несмотря на солидный возраст, была необычайно прямой!
Я смотрела ему вслед и терялась в догадках. Что ему было нужно? Зачем он ко мне подходил? Если за тем, чтобы банально позаигрывать в антракте, то единственной «криминальной» фразой «ноги, конечно, хороши» дело явно бы не кончилось. А если заигрывание было с прицелом на будущее, то Георгий Николаевич необдуманно рисковал! Ведь девять из десяти девушек, гуляющих по фойе, не явились бы завтра на назначенную встречу просто потому, что не поняли бы, по какому адресу надо прийти! Но я-то знала, что «класс на Киевской», вкупе с прямой спиной и широко развернутыми носками моего нового знакомого, означает Северское хореографическое училище! И, возможно, его предложение было продиктовано отнюдь не моими женскими прелестями…
По дороге домой я думала о том, что Георгий Николаевич никакой не старый ловелас, а просто пожилой ангел, ниспосланный мне небесами.
И еще силилась вспомнить, где же все-таки слышала его фамилию. В комнате я первым делом подвинула тумбочку к стенному шкафу, полезла в антресоль и после продолжительных поисков достала оттуда пыльную книжку в зеленом переплете. Называлась она «Душой исполненный полет» и была посвящена балетной труппе нашего театра. Ее приобрела еще Никитина в период безумного увлечения Иволгиным — надеялась прочитать что-нибудь о нем.
Но, к сожалению, последние события в книге датировались 1963 годом — годом расцвета северского балета. Лариска огорчилась и немедленно закинула приобретение в антресоль.
Сейчас Никитина возлежала на кровати, щелкала семечки, сплевывая шелуху в наше единственное блюдце, и с иронией наблюдала за тем, как я балансирую на тумбочке.
— Нету там ничего про Лешеньку, нету, — проговорила она наконец.
