И содрогалась при одной мысли о том, что мне снова придется задирать к потолку ноги и шептать «люблю» вовсе даже не любимому мужчине…
* * *Номер мобильного телефона Антона я тем же утром отыскала в записной книжке. А днем позвонила из таксофона в фойе Дома культуры. Он ответил сразу, но, услышав мой голос, немного помедлил, а потом достаточно прохладно спросил:
— У тебя что-то случилось?
— Нет, — заторопилась я. — То есть да, случилось… То есть нет, конечно…
— Конкретная помощь от меня требуется?
— Мне просто нужно с тобой поговорить.
— Разговоры давай отложим до лучших времен? — Мне показалось, что он усмехнулся. — А то и у меня — дела, и у тебя, наверное, тоже.
— А когда эти лучшие времена наступят?
— Ну, когда-нибудь наступят, — не очень уверенно ответил Антон, потом вежливо попрощался и нажал отбой.
Второй раз звонить было бессмысленно, финал оказался бы точно таким же. А мне необходимо было с ним поговорить, необходимо было увидеть его глаза, шрам, тонкой ниточкой рассекающий лоб, вживую, а не по телефону услышать чуть глуховатый голос и смущенно-насмешливое: «Мадемуазель…»
После утренней репетиции я не пошла, как обычно, домой, а принялась плести Иволгину про срочные и неотложные дела на другом конце Москвы.
— Ох, Настя, все у тебя не вовремя! — улыбнулся он и, обняв меня за талию, прижал к низу своего живота. — Не вчера, не позавчера, а именно сегодня!.. У нас ведь до вечера времени уйма. Обед бы могли с толком использовать…
Намек был более чем прозрачен. И я мгновенно и остро прониклась жалостью к нему, сегодня такому веселому и раскованному, и отвращением к себе, погрязшей в нелепом и унизительном вранье.
— Нет, Леш, мне в самом деле очень нужно решить все именно сегодня…
— Так, может, мне с тобой съездить?
— Нет! Не надо!
Последняя фраза вышла нервной, почти истеричной. Больше Иволгин настаивать не стал. А я, покидав в сумку тунику и пуанты, прямиком из ДК отправилась в Китай-город.
Сентябрьское небо дышало по-настоящему осенним холодом. Воздух сочился сыростью.
Даже в моей куртке из микрофибра с опушкой на капюшоне было довольно зябко. Я ежилась, мерзла, чуть ли не по локоть засовывала руки в карманы, но все равно не чувствовала тепла.
Зато внутри меня оно было! Самое настоящее тепло, ласковой нежностью разливающееся по сердцу, томилось и требовало выхода. Мне хотелось прикоснуться к лицу Антона, провести вздрагивающими, осторожными пальцами по его векам и немного впалым вискам. Хотелось сказать: «Я люблю тебя.
