А мечты о балете вместе со старым гимнастическим купальником остались где-то там, в глубоком детстве…
* * *Очередная блестящая идея пришла в голову Никитиной в декабре. К тому времени мы уже не пропускали ни одного балетного спектакля. Правда, я делала вид, что соглашаюсь на это исключительно ради Лариски. А идея заключалась в том, чтобы подарить Иволгину цветы, сказать пару любезных фраз и послушать, что он ответит. Сама Лариска трусила и подбивала меня выскочить на сцену с букетом.
— Но ведь это ты хочешь услышать, какой у него голос? — Я яростно размахивала руками перед ее лицом.
— Ты, а не я! Я же тебе не Винокур и спародировать не смогу!
Проще простого было решительно сказать «нет». В любом случае Никитина не потащила бы меня на сцену на аркане и даже, наверное, не обиделась бы. Но дело было в том, что мне самой мучительно хотелось услышать голос Иволгина, а боялась я ничуть не меньше Лариски.
И все-таки день, когда я сдалась, настал. Давали все ту же «Юнону» и «Авось», и я усмотрела в этом перст судьбы.
Букет роскошных роз мы купили в складчину. Никитина от доброты душевной повесила на меня свою золотую цепочку, и мы отправились в театр.
По пути, возле самого общежития, нам попался Сашенька.
— Ой, спектакля не будет! — хихикнула Лариска, выразительно покосившись в его сторону. — Исполнитель главной партии, вместо того чтобы готовиться к выходу на сцену, зачем-то прется в студенческое общежитие.
Она все так же была уверена, что Иволгин и Ледовской безумно похожи. Хотя я не находила между ними абсолютно ничего общего.
А в остальном в тот день все шло как обычно. И «театралы», естественно, тоже были на месте. О «театралах» нужно сказать особо. Вообще, само название это — уменьшительное от никитинского «театральные придурки». Лариска — дама грубоватая и на определения скорая…
Началось все с того, что после третьего или четвертого театрального похода мы заметили небольшую кучку зрителей, посещающих Оперный с завидным постоянством. Держались они уверенно, общаться предпочитали друг с другом.
А в разговорах их, которые мы с Никитиной подслушивали, так свободно проскальзывали фамилии наших балетных и оперных солистов, что создавалось впечатление, будто «театралы» с ними в дружеских отношениях. Сначала мы ужасно хотели примкнуть к «театралам», но они не обращали на нас внимания. А потом? Кто это первым заметил? Я или Лариска?.. По-моему, все-таки Лариска…
— Насть! — сказала как-то она, удивленно и брезгливо оттопырив нижнюю губу.
