Я еще не понимала, в чем дело, но чувствовала, что произошла какая-то кошмарная ошибка."
"Алексей тем временем обхватил голову руками и, шатаясь, побрел на кухню, где томилась моя дурацкая курица с овощами. Накинув халат и всунув ноги в тапки, я выскочила за ним. Он сел на табуретку и уставился в пол. Рука его свисала со стола безвольно, как плеть, на щеках ходили желваки, а под взглядом, казалось, вот-вот оплавится линолеум. Я же оцепенела от обиды.
Просидев так с минуту или две, Алексей поднял голову.
— Извини, что я на тебя заорал.
— Глаза его были странно-пустыми. — Ты ни в чем не виновата. Дело только в том, что наш администратор — идиот, ну и еще в твоем имени…
— А при чем тут мое имя?
— Просто ты Настя. И точно так же зовут… Хотя ты и так, наверное, уже все поняла?
— Ничего я не поняла! — Из моих глаз крупными горошинами покатились слезы. — Ничегошеньки абсолютно! Я себя полной идиоткой чувствую… Он спросил: «Настя?» Я сказала: «Настя». «Из северского Оперного?» — «Из северского Оперного». — «К новому спектаклю партию вместе с ним разучивала?» — «Разучивала»… Ну, скажите, что я должна была подумать? С кем он в принципе мог меня перепутать?
— С Настей Серебровской, — просто сказал Иволгин и отвернулся к окну.
Смысл сказанного дошел до меня не сразу. А когда я наконец переварила информацию, то почувствовала, что задыхаюсь. От стыда, от ужаса, от разочарования. Слезы сразу куда-то делись, но глаза стало жечь с утроенной силой:
— То есть вы хотите сказать, что она — ваша… Что она женщина, которую вы…
— Ага! «Женщина, которую я…», — Алексей нехорошо усмехнулся.
— Да, она — моя любовница. И об этом знает весь театр. Наверное, кроме тебя.
— Но… Но мы же недавно отмечали ее помолвку?!
— Я знаю, — произнес он со страшным спокойствием и принялся внимательно изучать свежую царапину у запястья.
Спрашивать больше было не о чем. Стоять здесь дальше унизительно и бессмысленно. Я молча повернулась и вышла из кухни. В комнате быстро переоделась, кое-как отжала мокрые волосы полотенцем, покидала свои вещи обратно в сумку, оставив в квартире только банки с соленьями и вареньями.
Бросила прощальный взгляд на телевизор, где монументом моей наивности и самонадеянной глупости все еще стоял яблочный пирог. Перед тем как заглянуть к Иволгину, постаралась придать лицу спокойное и бесстрастное выражение.
А он все сидел, не двигаясь с места, — грустный, по-мужски красивый, любимый…
— Вы извините, что так с ванной получилось, — я поставила тяжелую сумку на пол.
