В общем, простились мы тем же вечером, после гулянки у его институтских друзей, и договорились, что он ближе к концу дня заедет к Жанне Викторовне.
Дом культуры, окруженный небольшим парком, стоял на отшибе, где-то в самой глубине квартала. Во время моего первого, продолжительного турне по домам и клубам я была здесь и, естественно, не обнаружила ничего, кроме очереди пенсионеров, покупающих крупы со льготной скидкой, и маленькой библиотеки, закрытой на санитарный день.
Сегодня, прежде чем войти, я посидела на лавочке под березой, сосчитала, успокаиваясь, наверное, до тысячи, а потом сказала себе: «Тяни не тяни, идти все равно придется.
Лучше уж сразу, как в холодную воду или в кабинет к стоматологу». А рядом катались нарядные детишки на велосипедах, и молодые мамы с колясочками наматывали бесконечные круги вокруг клумбы. Они были веселы и безмятежны, им не грозила тревожная, смутная неизвестность.
Больше всего я боялась не неизбежных объяснений, не того, как отреагирует на мое появление Рыбаков.
Я боялась встречи с Алексеем и ничего не могла с собой поделать. Ради этого был брошен театр в Северске, ради этого я месяц таскалась по рынку, нудно выкрикивая: «Пиво! Беляши! Домашняя выпечка!» И все же мне делалось жутко от одной только мысли, что он посмотрит на меня с легким недоумением и вполне логично спросит: «А зачем ты приехала?» Хотя я уже почти не помнила, какие у него глаза… Фотография, конечно, фотографией, но живое тепло рук, запах волос, манера улыбаться забывались почему-то очень быстро.
В полутемном холле было тихо и прохладно. Пожилая женщина в темно-синем рабочем халате с гребенкой в волосах мыла полы. Аккуратно обогнув жестяное ведро с грязной водой, я направилась к высоким, неплотно прикрытым дверям зала.
— Куда? — скорее равнодушно, чем строго, крикнула уборщица.
— В театр. К Рыбакову.
Она только успокоенно кивнула. И это означало, что я на правильном пути.
Однако и в зале, и на сцене было так же безлюдно, как в холле. Ни голосов, ни смеха, ни бренчания на рояле! Только откуда-то из-за занавеса доносилось мерное постукивание молотка.
Пахло театральной пылью и почему-то ветхостью. По ногам тянуло сквозняком."
"Пройдя между рядами кресел, я зашла в боковую дверцу и очутилась за кулисами. Стук молотка теперь слышался отчетливее, а дверь в одну из подсобных комнат была открыта. Почему-то мне показалось и правильным, и тактичным приблизиться туда почти на цыпочках, не производя лишнего шума.
