И самым мудрым мне показалось опустить очи долу и тихонько, незаметненько прибиться к какой-нибудь кучке девчонок. Благо, «разбирали» далеко не всех. С полчаса никто на мою особу не покушался, и я уже готовилась праздновать первую маленькую победу, когда услышала за спиной покашливание и неуверенное: «Мадемуазель…»
Я резко обернулась. Мужчина лет тридцати в дорогом сером костюме и белоснежной рубашке стоял передо мной, смущенно улыбаясь. У него были темно-русые волосы и довольно привлекательное лицо, но дела это не меняло.
Сволочной Константин Львович подсуетился и очередной раз ткнул меня лицом в грязь.
— Мадемуазель, вы позволите пригласить вас на танец?..
Я нервно сглотнула и вся покрылась холодным потом. Ужасная юбка не спасла, как, впрочем, и «колосок». А все наши хитрости с угрюмым молчанием или дебильным смехом теперь стали казаться детскими глупостями. Но меньше всего мне хотелось растягивать процедуру унижения, доставляя хозяину удовольствие.
— Зачем же на танец? — напрямик спросила я, глядя ему в глаза.
— Пойдемте сразу к машине. Машина-то у вас, надеюсь, есть?..
Мужчина несколько недоуменно пожал плечами и сделал приглашающий жест рукой:
— Желание дамы — закон. Пойдемте!
Его автомобиль стоял среди деревьев. Ни на цвет, ни на марку я внимания не обратила. Мне было безразлично. Как безразлично и то, что он представился, назвавшись Антоном.
— А вас как зовут?
— А вы, конечно же, не знаете? — язвительно и зло отозвалась я, плюхаясь на переднее сиденье.
— Представьте себе, не знаю.
Программки в вашем заведении не предусмотрены.
Он пытался играть в какую-то глупую и неуместную игру, и это злило меня больше всего. Кроме того, я со странным мазохизмом пыталась найти в его внешности отталкивающие черты. И когда зажегся свет в салоне, наконец нашла. У моего нового «поклонника» были разные глаза: один карий, а другой темно-темно-зеленый. А еще от кромки волос чуть ли не до самой переносицы тянулся старый белый шрам.
«Урод! — подумала я со злым удовлетворением.
— Нацепил золотые запонки и думает, что от этого стал неотразимым»."
"— Вы так и не скажете, как вас зовут?
— Нет. — Моя нога, скрытая длинным подолом юбки, задергалась. Наверное, давало о себе знать нервное напряжение. — И вообще, разве мы едем затем, чтобы разговаривать?
Антон усмехнулся, немного помолчал, а потом повернулся ко мне, облокотившись на спинку сиденья:
— Судя по вашему тону, не за тем! Но вы, вероятно, знаете, зачем именно.
