Оля полезла в карман за деньгами, а я отвернулась к окошку: смотреть на парня почему-то было неудобно.
— Ты давай уже, выгружайся, — попутчица вернула мне сумочку и подвинула ногой спортивный баул. — Да иди, выясняй, где у них администратор водится. Я сейчас вещи свои из багажника заберу и тоже подойду.
Наверное, вещей у нее оказалось очень много, потому что я успела переждать двух человек у стойки администратора, изучить «Правила проживания в гостинице» и объяснить дежурной, что нам нужны или два одноместных номера, или номер на двоих, а Ольга так и не появилась.
— Ну, давайте пока ваши документы, — в конце концов предложила дежурная, нетерпеливо оглядывающаяся на закипающий в подсобке чайник. — Паспорт и залоговую сумму. Подружка ваша потом подойдет и сама оформится.
— Хорошо, хорошо, — я полезла в сумочку за паспортом и еще прежде, чем раскрыла его, похолодела от ужаса. Паспорт был слишком тонким и слишком легким. Еще полчаса назад в нем лежали четыреста долларов пятидесятидолларовыми купюрами и шестьсот тысяч нашими российскими полтинниками.
Теперь денег не было. Как не было возле гостиницы ни красной машины улыбчивого шофера, ни моей чудесной попутчицы с ее мнимыми сумками и нахальными косичками…
Этого надо было ожидать. Валера еще в Северске предупреждал:"
"— Будешь такими распахнутыми глазищами на мир смотреть, обязательно куда-нибудь вляпаешься! Это тебе не Урюпинск, а столица! Ухо надо держать востро!
Еще он уговаривал меня ни в коем случае не поднимать валяющиеся под ногами пачки денег, не нажимать на кнопочки «лохотронов», не брать бесплатные лотерейные билетики.
Тогда я только слушала и весело кивала. Наперсточников и лохотронщиков вполне хватало в Северске. Мне казалось, что на такие штучки я уже не куплюсь. Еще Валера, деликатно откашливаясь и глядя куда-то в сторону, рекомендовал зашить крупные деньги в трусы или лифчик. («Ну, как там у вас, женщин, полагается…») А я представляла себя в белых льняных брюках, коротком бирюзовом топике, но с пачкой денег в трусах и снова безмятежно смеялась…
С полчаса я просидела на лавочке перед гостиницей, глотая собственные слезы пополам с раскаленной июньской пылью.
Мои замечательные белые брюки постепенно приобретали грязно-серый оттенок, плечи, похоже, потихоньку обгорали. Что теперь делать, было абсолютно непонятно…
Правда, в кошельке оставалось что-то около десятки с мелочью.
