Ждала любви, которую мы сыграем на сцене. И той искры, которая обязательно вспыхнет между нами… Репетировала до радужных кругов в глазах, тянула мышцы до синяков, тихонько и счастливо плакала, уткнувшись лицом в его серый джемпер, висящий на палке. А в один прекрасный день, как всегда, пришла на «Спящую красавицу», чтобы через сорок минут после начала спектакля узнать, что контракт подписан, Алексей уехал, и моя жизнь кончена…
* * *Мне и в самом деле не хотелось жить. Равно как и делать что-нибудь для того, чтобы жизнь эта кончилась.
Я была отвратительно, гадко нормальна, и поэтому не пробовала мерить полусумасшедшим взглядом расстояние от балкона до газона и не принималась потрошить дрожащими пальцами бесчисленные упаковки димедрола. Но обычная способность радоваться, которой и не замечаешь, пока все хорошо, ушла из моего сердца безвозвратно.
Теперь, придя домой после репетиции или спектакля, я падала на диван, отворачивалась лицом к стене и лежала так до глубокой ночи.
Часа в два поднималась, доставала простыню и подушку. А иногда и не доставала, просто закрывала глаза и засыпала — прямо в юбке и водолазке. Поначалу сердобольный Антипов пытался кормить меня своим отвратительным «восточным рисом», потом, отчаявшись, хотя бы тушеной капусткой, потом соблазнял овсяным печеньем и «ма-аленьким кусочком мороженого».
— Ну надо же хоть что-нибудь кушать! — горестно восклицал он, с досадой хлопая себя по коленям. — Так ведь у тебя скоро совсем сил не останется.
Как танцевать будешь?
— Я ем, — отвечала я и снова утыкалась лицом в старую гобеленовую обивку дивана.
— И фотографию со стены сними. На время хотя бы… Вот успокоишься немножко и снова повесишь. А то так и с ума сойти недолго.
Мне иногда и в самом деле казалось, что я схожу с ума. Являющийся во сне Алексей ласкал меня так нежно и нетерпеливо, что утром тело реально горело от его поцелуев. Мне снились его руки и голос, а днем, в толпе, мерещились знакомый профиль и улыбка.
И я кидалась вперед, расталкивая прохожих, только для того, чтобы увидеть какого-нибудь молодого папашу в такой же джинсовой куртке или широкоскулого бурята с прямыми, отливающими холодной сталью волосами.
Надежда Ивановна перемен, творящихся со мной, не одобряла, хотя и не понимала, в чем дело.
— Настя, ну соберитесь же! — говорила она. — Конечно, я понимаю: сложно привыкать к новому партнеру.
