А если скажу — десять тысяч, что на сделает?
Преодолев неловкость, я сказал:
— За два килограмма — три тысячи.
Татьяна, которая ела абрикос, подавилась и закашлялась. Блондинка молча отсчитала деньги, я достал из сумки сшитые из пленки пакеты, взвесил, отдал фрукты девушке.
— Спасибо! — улыбнулась она, и на щеках залегли ямочки. — Удивлю гостей на день рождения!
— С наступающим! — поздравил ее я и досыпал в пакет черешни.
— Почем? — буркнула тощая тетка в шляпке, похожая на Шапокляк в молодости.
— Полторы, — ответил я, высыпал на прилавок черешню из коробки в рюкзаке.
— Черешня по семьсот.
Потыкав абрикосы тощим пальцем, она покачала головой.
— Червивые небось?
В голове вертелось: «Ну шо вы, тетя, мнете тити?» Догадавшись, что она просто компостирует мне мозг и ничего покупать не собирается, я радостно кивнул:
— Конечно! С мяском, так сказать.
Фыркнув, Шапокляк удалилась, а я расположил рядом с красной черешней белую, быбрал порченые ягоды, повернулся к бабушке и, опустив руку ниже прилавка, помахал веером разноцветных купюр.
— Вот! А мы еще не начинали!"
"Бабушка особой радости не выказала, она так и сидела, притулившись спиной к деревянной опоре, держащей шиферную крышу. Рядом с ней села на корточки Яга, которая оказалась вовсе не Ягой, а доброй и душевной пожилой женщиной.
— Вам плохо? Давление? Сердце? Может, корвалолу? У меня есть.
Вот теперь мне стало страшно. Подписал пожилую женщину на свою авантюру. А если сердечный приступ — что делать? Мама больная, еще и бабушка в больницу попадет.
— Спасибо, не надо. Просто устала.
— Точно? — не поверила Татьяна, постелила на настил брезент. — Отдохните, прилягте. Мальчик, вон, хорошо справляется. Справишься ведь?
— А то! — Я постарался сказать это бодро, но в сердце поселилась тревога за бабушку.
Пока не набежали покупатели, я шагнул к ней и проговорил строгим тоном:
— Бабушка, только не надо геройствовать. Если плохо — скажи. Потому что, если затянуть, может стать хуже.
Она тяжело вздохнула, легла на брезент.
— Нормально. Мне бы немного вздремнуть.
— Почем черешня? — услышал я и вернулся к прилавку, ответил суровому мужчине:
— Семьсот. Отличная, с Кавказа! Своя, не из колхоза. Попробуйте.
Мужчина попробовал, кивнул.
— Да, сладкая. Сделай полкило.
Я свернул ему кулек из газеты — решил не переводить пакет на такой малый вес, положил кулек в авоську, взвесил, дал сдачу с пятисот рублей. Пошел процесс! Еще килограмм. Полкило. Еще полкило абрикосов и черешен. Картошечки.
