— И ты поверил? — В голосе Ильи проскользнули нотки осуждения.
Кажется, я допустил стратегическую ошибку. Это для меня Каюк — обделенный ребенок, которому нужно помочь, для всех остальных он — недавний враг, его надо заклевать, добить. Представляю, какой вой поднимется, когда я скажу Наташке и Боре, что он у нас гостит. Убедить их будет сложнее, чем родителя — уговорить пригреть бездомного котенка.
— Пусть в детдом идет, — прогудел Чабанов. — Там накормят.
— А если он и правда завязал и хочет стать нормальным? — спросил я, уже зная, что они ответят.
— Не верю, — отрезал Илья.
— И я, — сказал Минаев, который, обмотавшись полотенцем, все не мог втиснуться в штаны, липнущие к влажному телу.
Самой доброй оказалась Гаечка:
— Вот пусть сначала станет, а там посмотрим.
— Рамиль, а ты что думаешь? — спросил я у Меликова, уже понимая, что в подвал Юрку не пристроить.
Парень развел руками.
— Ну Каюк, ну выгнали, да. И что? Нам это зачем? Пусть на рынок идет и помогает, да, тачки катает. И заработает, и накормят.
— Поможешь его туда пристроить? А то ж ведь пропадет, как Вичка.
Меликов мотнул головой.
— Не. Вдруг он начнет воровать, да? И я буду крайний. Меня отец выпорет.
Ясно, тему пора закрывать, и я поднял вопрос, что нам делать завтра:.
— Я точно на ставриду с самого утра. Наташа, Илья? И вообще, кто с нами? Места на моле много, только снасти нужны.
— Хочу! — воскликнула Наташка. — И деньги — пополам?
— Как и в прошлый раз.
— Я тоже хочу, только удочки нет, — вздохнул Илья. — Куплю завтра и, может, присоединюсь.
— Я буду в подвале рисовать Робокопа, — сказал Борька. — Илья, ключ дашь?
— Мне надо родителям помогать, — с тоской произнес Рамиль. — Товар привезут, до самой ночи таскать.
У Димонов и Гаечки не оказалось снастей, так что на промысел пойду с сестрой, а в семь вечера мы снова условились встретиться здесь и потренироваться.
— А сегодня че? — спросил Рамиль. — Времени сколько?
— Около восьми, — предположил я.
— В «мафию», — блеснул глазами Димон Чабанов, и все его поддержали.
— А в десять мне надо домой.
— И мне, — с сожалением сказал Минаев.
Навстречу нам из проулка вышел знакомый силуэт, в котором я сразу узнал Русю. Мой недруг напрягся, съежился, попятился назад, прячась за ствол шелковицы. Можно было бы его погонять, как он когда-то гонял меня, но я не стал, а остальные то ли его попросту не заметили, то ли тоже решили не связываться. Никогда не понимал радости от нагибания слабого.
Пока шли, я думал о том, зачем мне это.
