— Давай, бабушка, до завтра!
Закончив разговор, я вошел в кухню. На столе уже стояли тарелки, Илья ковырял свою порцию. Я уселся и, прежде чем накинуться на еду, поделился:
— Считай я пять дней нормально не спал. В поезде трындец, жара, ор, скандалы. А тут ты на третьей полке, где самое пекло. Днем не поваляться, потому что тебя прожаривает… — Я зевнул и приступил к еде.
Когда поел, поблагодарил Илью и рассказал про фаната ЦСКА Ванилу, про клетчато-сумчатую Москву, новообретенных деда и бабушку. Илья изредка вставлял реплики, но больше слушал.
— Такая весела сейчас у меня жизнь. Мать шагу сама ступить не может, за ручку ее водить приходится. Заработок тоже весь на мне. Вернусь из Москвы, твоему отцу долг верну. Так что не обижайся на меня, видишь оно как.
Илья уставился на сцепленные пальцы.
— Как же ты справляешься? Это ж… — Он повертел головой. — Крыша поедет.
— Пришлось экстренно взрослеть, — улыбнулся я. — Скоро все решится.
— А когда операция? — спросил Илья. — И насколько это опасно?
— Завтра скажут.
Мама говорила, что может быть не опасно. Пока без толку гадать. — Я встал, помыл за собой тарелку. — Спасибо, Илья. Ну что, вторая попытка? Идем к Алиске?
— Полдесятого. Не поздно?
— Зато точно кто-то будет дома.
— Идем.
Мы вышли в пастельные сумерки.
— Прикинь, в Москве еще светло. Там сейчас часа в два ночи темнеет.
— Белые ночи, что ли? — удивился Илья.
— Не. Ночи есть, но кроткие. На севере всегда так. Зимой там раньше темнеет.
— А-а-а, читал про это.
Общага, где жила Алиса, возвышалась над одноэтажными частными домами прямоугольным наростом, наполненным человеческим гноем.
И этот гной плескался под двумя подъездами, матерился, визжал, икал, вонял папиросами.
— Хочешь — подожди здесь, я один схожу? — предложил я, останавливаясь метрах в двадцати от общаги, где один алкаш валял по земле другого, а вокруг, покачиваясь, стояли пять их собутыльников: три мужика и две бабы.
— Да ну. Вместе идем. — Илья вздернул подбородок и шагнул вперед, дескать, не боюсь вас, морлоков!
Друг в беде не бросит, лишнего не спросит…
Миновав алкашей, мы юркнули в подъезд, взбежали на второй этаж, стараясь поменьше дышать.
— Ну и вонь, — проворчал Илья.
Я отсчитал пятую дверь, деревянную, помеченную нарисованным членом. «Алка шлюха», «Тут живет чирнильница». Некоторые надписи были закрашены, эти — свежие. Н-да, нелегко Алисе приходится, теперь ясно, зачем ей драться.
Звонка не было, как и глазка. Я постучал, прижался ухом к двери.
