Дед нес кравчучку, я — рюкзак с орехами. Правы местные, такая Москва — добрее, что ли. Проще. Она утопает в зелени, и скоро дорожки засыплет тополиным пухом. Недавно прошел дождь и прибил пыль, было свежо и прохладно — в одной футболке не походишь."
"Искоса я поглядывал на деда. И вовсе он не похож на татарина: кожа белая, румянец, лицо круглое, скулы… Но у каждого четвертого такие. Волосы темно-русые, у меня и то темнее. И вообще, я в отцовскую породу только мастью, вот Боря — да, сразу видно, дедов родственник.
В метро мы больше молчали.
Ехали с пересадкой около часа, а когда вышли из подземки, я заметил формирующийся на севере грозой фронт. Это у нас месяцами может не быть осадков, здесь — или каждый день, или через день. Нужно подстраиваться под новые реалии, чувствую, мне тут куковать и куковать.
Дедова квартира находилась в десяти минутах ходьбы от метро в длинной хрущовке с желтыми балконами. Двор утопал в зелени, в клумбах цвели пионы и сирень, напротив дома были припаркованы две белые «копейки», «запорожец» и зеленый «москвич».
Столица еще не захлебывалась машинами, и не ощущался острый дефицит парковочных мест.
Мы поднялись на второй этаж. В подъезде было чисто, но стены, выкрашенные зеленым, уже превратились в поле боя металлистов, панков и кого-то, кто под названием каждой группы и под каждым погонялом писал «лох», «чухан», «сосет» или русское трехбуквенное.
У деда в однушке, хоть мебель и шторы не менялись, наверное, с семидесятых, было на удивление чисто и отсутствовал запах, характерный для жилищ, где ютятся одинокие старики.
Торшер на прикроватной тумбе со стопкой газет, зеленый диван-книжка, застеленный покрывалом с оленями, конечно же красно-белый ковер на стене и ковер на полу.
Возникло странное ощущение, что я здесь уже был.
— Оля приготовила гороховый суп, давай пообедаем, — предложил дед.
— Скорее поужинаем, — улыбнулся я, глядя на часы, показывающие начало шестого.
Интересно, как скоро вернется мама? Не позвонить, не узнать.
— А давай, — согласился я.
Если прибавить заработанное сегодня к тому, что уже есть у мамы, получается девяносто тысяч — солидная сумма по нынешним временам. Добавляем еще пятнарик, заработанный на кофе — сто. Еще плюс завтрашние двадцать… А дальше что? Звонить бабушке, заказывать еще партию? Или нет, или мы с мамой поедем домой?
Все это я обдумывал под бормотание радиоприемника, поедая гороховый суп. Когда осталось несколько ложек, залился трелью звонок, и дед поспешил открывать.
