После этого на нудистов в окрестностях Аю-Дага стали нападать роботы-морковки.
Пришлось ждать, когда парень проорется и покинет вагон. Но быстро у него не получилось: газеты покупали. Женщина с прической «советская барашка», сидящая рядом с нашей площадкой, купила тот самый «Спид-Инфо». Парень заискивающе заглянул в глаза деду.
— Иди отсюда, — рыкнул он, и коробейника сдуло из вагона.
— Что же он такого сделал? — продолжил разговор я, имея в виду преступника, которого пристрелил дед
— Он хуже, чем убийца. У соседки дочь… Была дочь.
Больше нет.
Больше он ничего не сказал, стоял молча, заново переживая те события. Я тронул его и сказал:
— Дед, я тобой горжусь!
Он грустно улыбнулся.
— Давно это было. Теперь работаю сторожем на складе. Доски охраняю. Но на жизнь хватает… Следующая станция — Киевская, наша.
Мы вынесли кравчучку из вагона, дед все так же толкал ее, у меня был только рюкзак, и я мог смотреть не только перед собой, но и по сторонам. Какая все-таки Москва красавица! Станции метро — просто произведения искусства.
Взять хотя бы эту: массивные люстры, лепнина, картины в узорчатых рамах. Если бы не толпа народа, можно было бы водить сюда иностранцев на экскурсию. Интересно, кто автор картин? И гугла нет, чтобы узнать!
Когда вышли из подземки, я отыскал взглядом место, где должны выситься башни Москвы-Сити. Нет ничего. Нет стеклянно-пластиковых строений, дорогих иномарок. Зато прямо на грязи, окруженный окурками, стоял мужик с тележкой. На клеенке поверх кравчучки лежали караси, от которых он хворостиной гонял мух.
Рядом продавала блузку женщина тощая настолько, что хотелось купить ей пирожок у соседней торговки.
— Тут идти далеко, — сказал я. — Дед, давай везти тележку по очереди.
Но дед справлялся неплохо, так все пятнадцать минут меня к ней и не подпустил. Мама шагала рядом, оглядывалась по сторонам и всем своим видом говоря: «Что я здесь делаю? Страшно-то так!» Наверное, грядущий визит в онкоцентр так сильно ее пугал.
По широкой дороге мы добрались до рынка. Точнее до площади возле него, где толпился народ.
Оставив деда и маму, я прошвырнулся по ряду, узнал цены. Черешня от шестисот до тысячи, такая, как у нас — восемьсот. Орехи — от тысячи до тысячи восьмисот. Абрикосов не было ни у кого, потому что еще не сезон.
Как и в прошлый раз, я предпочел прилавок торговле с пола и побежал на сам рынок договариваться с бабками."
"Рынок делился на две части: крытую, где имелись овощные ряды с советскими весами, за которые следовало платить.
