— Ну конечно! Вы же не думаете, что мне приятно говорить о делах?!"
"Она проводила его в холл и попрощалась, продолжая прерывно улыбаться до тех самых пор, пока миссис Дженкинс не закрыла за ним дверь. Затем она оперлась о стену ладонью и постояла так немного, дожидаясь, пока пройдет дрожь в коленях. Ей с трудом верилось, что у нее получилось, если даже и не совеем так, как она рассчитывала. Двести фунтов! Эдвард и бровью не повел, когда была названа эта сумма, но это были большие деньги! Она надеялась, что он не сочтет, что она пособничала вымогателю.
Неужели Грегори действительно столько заплатил Холстону? Франческа представила себе возможные масштабы скандала и пришла к выводу, что он вполне мог заплатить сумму близкую к названной. Если то, о чем он написал, было правдой, он мог месяцами кормиться этой историей, каждый день, выдавая по капле новых сведений, подавая старое блюдо всякий раз под новым соусом. Подбрасывая дрова в костер сплетен.
Сейчас эту беду удалось отвести — по крайней мере, со стороны газетенки Слоуна угрозы больше не существовало. Она не обещала ему ничего относительно других изданий, специализирующихся на сплетнях и слухах, и Эдвард тоже ничего о них не говорил. Как только Грегори Слоун опубликует свое опровержение, Эдвард поможет ей подыскать хорошего солиситора, который вызволит Джорджиану.
Франческа сделала глубокий вдох, призванный укрепить ее силы.
Она пыталась забыть о том, что чувствовала, когда он сидел так близко и смотрел на нее так, словно они давно были на ты. От чего-то ей вдруг захотелось узнать, действительно ли он сильно расстроился из-за того, что его бросила невеста. Должно быть, у этой девушки случилось размягчение мозга. Эдвард де Лейси был неотразим, когда улыбался, богат, как сам дьявол, и Франческа была готова поклясться, что никогда не встречала более достойного джентльмена… Впрочем, не ее это дело, гадать о том, почему его невеста продала сплетню о его семье бульварной газетенке — даже за двести фунтов — или почему эта девушка вообще его бросила и при этом не сочла нужным лично сообщить ему о своем решении.
Франческа сказала себе, что правила приличия требуют, чтобы она предоставила ему возможность баюкать свое разбитое сердце в гордом одиночестве.
И тут она едва вслух не рассмеялась над собой.
