— До свидания! Я очень буду ждать тебя! — Девочка еще раз порывисто обняла Франческу. — До свидания, сэр, — немного робея, сказала она Эдварду.
— До свидания, мисс Хейвуд. Приятно было с вами познакомится, — сказал он и церемонно откланялся. Джорджиана широко и удивленно улыбнулась ему, и он ей подмигнул, прежде чем обернулся к Франческе. — Ты в порядке, милая? — тихо спросил он ее.
Она кивнула.
— До встречи, — сказала она Джорджиане, вымучив улыбку, и продолжала улыбаться, пока они садились в карету. Выглянув из окна, она махала на прощание своей племяннице до тех пор, пока карета не свернула за угол и маленький коттедж не пропал из виду.
И лишь тогда улыбка медленно сползла с ее губ, и Франческа закрыла лицо руками. Эдвард обнял ее, и слезы полились рекой.
Глава 24
Эдвард отвез ее к себе домой. Франческа не проронила ни слова всю обратную дорогу. Горе подкосило ее, лишило сил. Она упала духом. Всю дорогу он обнимал ее, старался поддержать, как мог, не произнося ненужных слов. Не было таких слов, которые могли бы унять боль от того, что сказала ей Джорджиана.
Не в его силах подсластить горечь ее поражения. И потому он просто держал Франческу в объятиях, пока та беззвучно проливала слезы. И он чувствовал ее боль как свою. Он знал по себе, что чувствуешь, когда теряешь все, что составляло смысл твоей жизни.
На Беркли-сквер Эдвард помог ей выйти из экипажа и повел к себе. Он сделал вид, что не заметил потрясенного взгляда дворецкого, и повел Франческу наверх, в свои личные апартаменты.
Здесь было ее место, и он действительно хотел, чтобы она осталась тут навсегда. Он пришел к пониманию этой очевидной истины.
Она, похоже, успела отчасти прийти в себя, когда он позвал горничную и принялся отдавать ей распоряжения.
— Мне правда надо ехать домой, — сказала Франческа, смахнув слезы.
— Останься, — сказал он и привлек ее к себе.
Он прижался губами к ее лбу, и плечи ее поднялись и опустились в тяжком вздохе.
— Она меня отвергла, — шепотом сказала Франческа.
— Она захотела остаться с Эллен и Персевалем…"
"— Джорджиана всего лишь ребенок, — напомнил ей Эдвард. — Я знаю, что тебе неприятно об этом думать, но Эллен — единственная мать, которую она знала. И, по правде говоря, она не показалась мне ни жестокой, ни безразличной.
— Нет, — с трудом выдавила из себя Франческа. — Но и я не была бы с ней ни жестокой, ни безразличной! Если бы Джорджиана прожила этот год со мной, она бы меня любила так же сильно.
