Не в первый раз Эдвард задумался о том, как поступит Франческа, если все пойдет не совсем так, как она планировала. Ошибки быть не могло — скорее всего, миссис Хейвуд была очень привязана к девочке, возможно, так же сильно, как и Франческа.
Он начал подозревать это, когда увидел Персеваля Уоттса с детьми. Уоттс, судя по всему, только что вернулся с рынка с большой корзиной, полной продуктов. Свободной рукой он прижимал к себе крепкого светловолосого мальчугана, которому на вид было года полтора.
Еще один маленький мальчик, точная копия того, что сидел на руках у дяди, держался за руку тоненькой темноволосой девочки, которая, как верно догадался Эдвард, и была Джорджианой. Дети выглядели здоровыми и счастливыми и жизнерадостно болтали между собой до того самого момента, пока миссис Хейвуд не закричала. Уоттс, услышав отчаянный вопль сестры, бросился наутек, но Эдварду удалось его остановить. Мужчина бросил взгляд через открытую дверь в сад, увидел лакеев, бегущих к дому, и решил не оказывать сопротивления.
Эдвард объяснил, что происходит, коротко и доходчиво, и Уоттс лишь кивнул, мрачно насупившись. К тому времени, как он отвел малышей в другую комнату и подошел к двери гостиной, Джорджиана уже увидела Франческу, подбежала к ней, и Эдвард услышал радостные голоса — воссоединение семьи состоялось.
Но затем миссис Хейвуд вышла из гостиной. Эдвард видел ее лицо, потемневшее от горя, и тогда то, что до сих пор было не больше, чем догадкой, превратилось в уверенность.
Он попытался предупредить Франческу взглядом, но счастье и эйфория победы настолько переполняли ее, что она едва ли способна была замечать дурные предзнаменования. Эдвард закрыл за собой дверь, стараясь не думать о надвигающейся и неизбежной катастрофе.
— Полагаю, вы здесь, чтобы помочь ей украсть Джорджиану? — Персеваль внезапно повернулся к Эдварду и посмотрел на него взглядом, полным ненависти и презрения.
— Она, — сквозь всхлипы проговорила его сестра, — она предложила мне две тысячи фунтов, Перси.
Лицо ее покрывали красные пятна.
Уоттс скривил губы.
— О, чудно! Она хочет купить ребенка?
— Она желает поступить по справедливости, — сказал Эдвард.
— По справедливости? Справедливо ли, что она врывается в чужой дом, словно она тут хозяйка, и швыряет деньги нам, беднякам, в расчете на то, что мы будем ей благодарны за снисхождение?
Эдвард приподнял бровь.
