И как Франческа прижималась к нему, льнула, постанывала от желания, как эти звуки возбудили его, заставив забыться… Как она довела его до того, что он едва не схватил ее на руки и не понес наверх, в спальню, не сорвал с нее одежду и…
Кони остановились. Бока их вздымались от быстрого бега. Коляска застряла посреди дороги, и Эдвард сидел, забыв обо всем, утонув в воспоминаниях об этой страстной интерлюдии к тому, чего он едва избежал. Или чего лишился. Его пугало то, что он так и не решил для себя, считать ли свой побег из ее дома спасением или утратой чего-то восхитительного и чудесного.
И, что его пугало еще сильнее, он не знал, как бы стал реагировать, если б ему вновь представился подобный шанс. Было бы лучше всего, конечно, если б такая ситуация никогда не повторилась, потому что тогда он мог бы, мог бы…
Мог бы… что?
Эдвард почувствовал, как испарина выступила у него на лбу. Что бы он мог сделать, если бы Франческа вдруг снова его поцеловала? Он бы, скорее всего, ответил на ее поцелуй — у него явно нет ни сил, ни характера, чтобы противостоять ее напору.
Она была импульсивной, откровенной и дерзкой, то есть обладала качествами, которые ему совсем не нравились в женщинах, и все же он был ею очарован и восхищен, даже если и знал, что не следует ею очаровываться и восхищаться. У каждого мужчины есть свои слабости, и, наверное, по какой-то причине она и была его слабостью."
"Нет, если она его поцелует, он отстранится и сообщит, что она ведет себя неприлично. Между ними ничего не может быть.
Этого делать он не должен ни в коем случае. Она очень плохо поступила, поцеловав его, и усугубила свой проступок, остановив его инстинктивное отступление, прикоснувшись к его скуле. Если бы не то прикосновение, он бы сразу отстранился, и тогда… Тогда бы он схватил ее и поцеловал всерьез, глубоко и страстно, как он и сделал. Как ему хотелось сделать сейчас. В точности так, как ему мечталось едва ли не с того момента, как он впервые ее увидел.
Он не мог винить Франческу. Его желание было подобно пороху, готовому вспыхнуть от малейшей искры.
Трудно обвинять ее в разжигании пожара, когда все, что она сделала, — это высекла искру.
Поводья выскользнули из рук… В сторону эмоции. Эдвард заставил себя взглянуть на события сегодняшнего дня под иным углом. Франческа не была ни вздорной, ни сумасбродной. Возможно, слишком импульсивной, но не безрассудной. Должно быть, она увидела нечто, что заставило ее, расталкивая толпу, свернуть на Стрэнд.
