Но есть и третий участник этой богадельни. Лужинский.
— Блять! Серьезно? Он тоже с ними?
— Я пока не уверен — информация непроверенная. Но есть вероятность, что эти трое знакомы давно. Достаточно давно, чтобы спеться до того, как Алиса выросла.
— Думаешь, ее мать — их рук дело?
— Сложно сказать, — вздохнул отец. — Уверен, Герман узнал больше. Но пока у него нет выгоды рассказывать, обращаться к нему бесполезно.
— А что сам Владлен? Не хочет поучаствовать?
— А ты думаешь он еще нет?
— То есть это вы с ним на пару, — дошло до меня.
Краем глаза я наблюдал, как Алиса направилась к примерочным, а следом одна из сотрудниц магазина несла ворох разнообразной одежды. Но что мне не понравилось — девочка моя совсем не выглядела довольной. Скорее грустной и чем-то озабоченной. — Он, кстати, приходил вчера. Но ты, наверное, знаешь?
— Нет.
— Пытался заявить права на дочь. На жалость давил.
— И что Алиса? Поверила?
— Шутишь? — усмехнулся я. — Конечно, нет.
Повисла тяжелая пауза.
— Руслан, понимаю, ты на ее стороне полностью, но… Владлен не так плох, как тебе кажется. У него полно недостатков, но отец своего ребенка не обидит.
— Ты все еще о нем или уже нет?
Между нами с отцом все давно было выяснено. Отношения давно улеглись, и детские обиды остались в прошлом. Но время от времени я все же замечал, что груз вины до сих пор тяготил его. И мне было жаль — потому что в этом был виноват только один человек. Мирон.
— Просто не отказывайтесь от его помощи.
Особенно пока мы не разберемся в этой партии до конца.
— Хорошо. Я тебя услышал, — произнес в ответ. — И на всякий случай напомню — я тебя не виню, отец.
— Я помню, — невесело ответил тот и повесил трубку. Но я знал — сегодня до конца дня он будет сам не свой, и хорошо если Маша и мелкие помогут ему снова обрести душевный покой.
А мне нужно было исправить кое-что, что мне категорически не нравилось. Предвкушающе ухмыльнувшись, направился к примерочным…
40
Поход по магазинам удовольствия не приносил.
Хотя бы потому что я себя чувствовала… неуместной, что ли. На Руслана смотрели с обожанием. Я уже устала считать сколько баб успеть состроить ему глазки и призывно улыбнуться. Да, он никак не выказывал свой интерес, но… Но мне было чертовски неприятно! Хотелось закричать в лицо очередной размалеваной дуре с декольте чуть не до пупка, что это — мой мужик! Мой!
Странное, нелогичное, дикое чувство собственности проснулось во мне.
