Потом с одноглазым Костырем.
Оборотня словно ветром выдуло из придела, только дверь сбрякала. Глядь, он уже под дубом ходит и словно выбирает себе соперника. Араксы лежат и хоть бы кто внимания обратил на гоношу. А тот остановился над прикованным Кандыбой, погремел короткой цепью и вроде бы всего–то подёргал несильно–слюда изламывает, плоховато видно. Аракс отмахнулся от него, как от мухи назойливой, но вдруг потянулся и ражного заногу поймал.
Игумен взволновался: забава забавой, а может намять бока гоноше.
Оставил придел и бегом на улицу, но пока бежал, Кандыба уже на воле оказался! На шее лишь обрывок цепи болтается! Тут Сергий и вовсе встревожился. С ними с привязи одного палача, так он непременно с другим сцепится. А тот вперился взором звероватым в гоношу и хотел было смести с пути, чтоб до извечного своего супротивника добраться, но вдруг попятился и чуть только на ногах удержался. Игумен и заметить не успел, ударил его ражный или просто так толкнул. Глухонемой говорить не мог, но рычал знатно, ровно медведь раненый, аж эхо по лесу пошло и иноки из трапезной высовываться начали.
Кандыба по–медвежьи присели прыгнул было на гоношу со сведёнными лапами–будто когтями разорвать изготовился. И опять отскочил, ровно ужаленный! Причём в суконном армяке возникла дыра, и сначала тело засветилось, потом и кровь брызнула…"
"Гоноша чуть отступил назад, верно хотел с разгона на калган взять соперника, дабы с ног сшибить, однако осторожность потеряли сам попал в лапы к прикованному Костырю.
Палач обхватил его со спины и наудаву принял —давить стал сгибом локтя. Пыжится, пыхтит, единственный глаз кровью налился и вот–вот выкатится. Аражный тем часом не хрипит и будто ухмыляется! Будто не больноемуидышатьлегко! В этот миг раненый Кандыба сел на землю и застонал тяжело, иноки из трапезной к нему бросились. И зароптали, и закрестились:
—Оборотень! Клыками выхвачено!
—Силанечистая, братья…
—Ратуйте… Игумен отвлёкся, не узрел, что сотворилось, как вывернулся гоноша из медвежьих лап.
Мало того, успел согнуть Костыря пополам и головою о дуб ударить. Может, не цепь, так палач бы сопротивлялся, а так стоит, как бык на привязи, и бугает — вроде отпустить просит. Ражный его отпустил, скомканную рубаху расправил и пошёл себе к храму. Братия глазам своим не поверила, замерла, скучившись поодаль.
— Ну, испытал мою силу? — как ни в чём не бывало спросил гоноша.
