Однажды ослабленный старец посмотрел на одного, на другого, только головой покачал и сказал:
—Не годны они для Святого Пира. Ни тот, ни другой. Святым Пиром у араксов назывался поединок перед битвой.
—Отчего же, старче? Силы они нечеловеческой! Нет более могучих богатырей на Руси.
— Всякий исполин несёт в груди ярое сердце и дух праведный, — стал наставлять отшельник. — А у этих холодные головни вместо сердец, смрад в душах от палаческого ремесла. Ищи, игумен, исполина. Того, кто огонь небесный принесёт, как в откровении писано.
И победу в битве.
Подмывало игумена сразу же спросить, принёс ли ражный огонь небесный, коим возможно разить супостата, и не с его ли помощью он келью разнёс, однако чуждый не зря волчью шкуру натягивал — непрост был и своенравен, дабы впрямую отвечать.
— Ну а теперь сказывай: как матушку отыскал? — с отеческим участием спросил настоятель.
Чуждый испытывал голод зверский и потому вздумал поскорее избавиться от докучливых расспросов.
— Да дело–то нехитрое, коль засапожник отыскался.
Ехал лесом да показывал вещицу.
— Кому показывал?
— Всем встречным–поперечным. Кто признает ножик Дивий… Отче, однако к трапезе зов был! Не пора ли и нам к столу?
— Где же в лесах встречные да поперечные?
— Попадаются… Верно, поросятинка с хреном гостям досталась.
— Ты что же, засапожник показывал?!"
"— Показывал да глядел, как людей страх разбирает… Нам варево постное? Или в честь приезда князя скоромного перепадёт?
Игумен ровно и не слышал его, своё гнул:
— И как же матушку признал?
— Так все иные–то шарахались при виде ножика, — уже с удовольствием объяснил ражный.
— И которые мужского, и которые женского полу. Верно, за разбойника принимали.
— Зачем же ты мужчинам засапожник показывал, — усмехнулся игумен,
— коль мать искал?
— Диву–то в старости не признать с виду, какого полу, — весело признался оборотень. — У иных и бороды растут, и усы! Взирать потешно. Да и голоса грубые. Это в юности они лепые и пригожие. А матушка как увидела меня на красном коне, да потом как позрела засапожник, так сразу признала, кто перед ней, за собой позвала…
— Так она у тебя омуженка?
— Белая Дива и рода древлевого, — горделиво заметил чуждый.
— Старые обычаи блюдет. Потому и в Русь доживать пришла.
Настоятель знал, зачем омуженки в Русь являются и по лесам живут, однако спросил, словно несведущ был:
— Что это за обычаи — век на чужбине доживать?
Гоноша и глазом не моргнул.
— А Русь для них не чужбина вовсе.
