А повязанные с молодым князем, вы такого натворите!.. Что, не вижу, сколь народу в твоих скитах обретается? Не слышу, какими голосами твои убогонькие иноки псалмы распевают? Думаешь, не знаю, сколь раз к тебе князь с Митяем приезжали? Не знаю, сколько своих иноков давал, когда Боброк на Рязань ходил? Вон они, в храме стоят, саблями татарскими посечённые!..Всюду у тебя притворство. От меня таишься поболее, чем отордынцев. И сказать не можешь, что замыслил. Да ведь я всё одно дознаюсь.
—Дознаешься, так взыщешь, — без интереса отозвался Сергий.
— Покуда не уличил в ереси, так не спросить тебе, не казнить.
—Мне доподлинно известно! — громким шёпотом и с оглядкой пробубнил Алексий. — Ты по своим скитам полк собираешь супротив Орды! И ученики твои подругим пустыням! Ты с князем и Митяем сговорился, тайных витязей в монастырях держишь. Коим храм Божий —бранное поле. Послухи у тебя и непослухи вовсе. Не молятся, токмо притворяются, а сам и ратному ремеслу обучаются. Под рясами не кроткие постники и молельники скрываются —людиразбойные, ушкуйники, душегубцы!.
. Не ересь ли ты сеешь повсюду, научая послушников с отроческих лет не с крестом идти—с мечами да засапожниками?.. Дабы тебя в колодки забить и в Чудово узилище упрятать, мне и сего довольно!
— Упрячь, святейший, — согласился игумен. — Вот уж татарва возликует! Вот уж потешатся басурмане. Того и ждут, чтоб нас с тобой рассорить…
Митрополит обвял слегка, но тут же всколыхнулся.
— Старца–калеку пригрел! Откуда он пришёл? Какого толка есть?.
. Молва говорит, чернокнижник, ересь разносит по землям. И веры не правоверной! Иные и вовсе судачат — волхвующий чародей!
— Сказывал тебе не раз, — устало молвил Сергий. — Схимник он, с малых лет мне ведом. Коней искал в поле, а он стоял в дубраве. И позвал меня…
— Да слышал я твой сказ, — перебил Алексий. — Какую тебе чёрную книгу сей старец принёс? По которой ты устав монастырский сложил? По которой и войско своё устраиваешь?..
— Нечитаная сия книга…
— То есть как нечитаная? Чужим языком писана? Или письменами неведомыми?
— Поди к старцу и спроси, — отбоярился игумен.
— Коль соизволит, покажет книгу. Сам и позришь…
— Я с тебя спрошу! Ты настоятель! И спрос будет строгий.
Сергий словно и не услышал угрозы, ибо знал характер святейшего: разум у него душе противился, а душа — разуму. И оттого поделать что–либо со своевольным игуменом Троицкой обители он не мог и лишь грозить отваживался.
