Перебивая багровое солнце, засветились две голубые звезды, словно догорающие в утреннем небе, и Ражный не узнал её–скорее угадал и непроизвольно, без какой–либо надежды окликнул:
—Лела?.. И только тогда пошёл навстречу. Она не отозвалась, замерла на середине ристалища. Ражный шёл и не чуял ног, точнее, земли под босыми ступнями. Его мотало по сторонам, как если бы он ходил по воде, — опоры не было! И следов на траве не оставалось!
Соперница тоже парила, не касаясь синего ковра лавандового поля, и балансировала раскинутыми руками.
Ступала на цыпочках по воздуху и явно делала это впервые…
Он встал напротив Лелы и, подвешенный, без единой точки опоры, потянулся, чтоб взять её за пояс, но ладонь натолкнулась на незримую стену. Дива стояла потупившись, чуть шевелились губы–то ли говорила ему что–то, то ли молилась перед схваткой.
Между ними лежала длинная тень от солнечных часов, перечеркивающая ристалище. Время словно делило их существование, творило два не соединимых пространства, вставало последним барьером перед схваткой.
Оно, время, позволяло ещё сделать выбор: или развернуться и уйти, или соединить эти пространства.
Ражный переступил черту, достал соперницу правой рукой, возложив на шею, левой нащупал жёсткую плоть пояса. Это была изначальная стойка для братания. Лела проделала тоже самое, подняла веки и вдруг отрицательно мотнула головой. Глаза и губы её оказались совсем близко, и он понял знак: для того чтобы начать поединок, требовалось земное притяжение и опора.
А не было ни того, ни другого, и от всякого резкого движения или толчка они бы в тот же миг взлетели ещё выше.
Мало было просто воспарить над землёй, требовалось ещё научиться летать, и чтобы просто устоять на ногах, оставалось крепко держаться друг за друга…
И это состояние было непривычным и даже забавным для обоих, потому что Лела вдруг засмеялась и будто шутя опрокинула Ражного на спину. Однако он не коснулся земли, а саму соперницу отбросило вверх, и если бы не успела схватиться за его шею, вознеслась бы до вершин дубравы, поскольку крепчайший трофейный пояс оказался у неё в руке, разорванный напополам.
Отбросив его, Лела беспомощно уцепилась за рубаху на груди, но она расползлась, превратившись в распашонку.
В этом поединке невозможно было уложить соперника на лопатки. И всё равно Ражный перевернулся и, оказавшись сверху, так же легко разорвал кольчугу от оплечья до подола с латами, прикрывающими лоно.
