Красный и сам не уразумел, как развернулся, потому копытами уступ взбил, косится в пропасть, назад озирается, на всадника.
—Вот теперь и ступай передом, — молвил Пересвет. — Не всё тебя под уздцы водить. Красный несколько померк, спину прогнул, ровно постарел водночасье, и побрёл по уступу. Вышли они на широкое место, где уж можно было верхом сесть, да и жеребец пришёл в себя, встряхнулся, словно после купания, стать свою расправил, копытами перестал по камням скрежетать–зацокал, ровно колокольцами. Однако и тут путь оказался затворённым: только сел в седло, смотрит, стоит на тропе ветхая старуха с клюкой, по всему видно, омуженка, на шее в ножнах украшенных кривой засапожник висит.
И голос у неё как у дряхлой Дивы, не понять, мужской или женский:
—Позрелая, как ты из западни вырвался. Чую, родова у тебя ражная, нашего корня. Эвон как вынудил своего красного коня развернуться… Сказывай, каким я тебе и по какой надобности в мои горы заехал? Ражный тут ничего скрывать не стал, напротив, обрадовался такой встрече.
— Матушка звала меня Ярмилом, — признался. — А ныне ношу иное имя
— Пересвет. А заехал в горы невесту себе поискать, Белую Диву.
Старуха лишь разочарованно беззубым, проваленным ртом прошамкала:
— С виду ражный, а дурной!
— Да я не по своей воле, — признался он. — По принуждению! Мыслил– то в полку послужить, удаль свою показать, а уж потом и…
— Кто надоумил на зиму глядя невесту искать? — сурово вопросила старуха. — Когда Дивы мужского полу на дух не переносят?
— Так не стерпеть мне, покуда купальский праздник придёт!
— Вечно вам не стерпеть! Но делать нечего, придётся подождать, когда Дивы созреют.
Поздно ты ныне явился!
Знал бы Пересвет, как омуженок в горах теперь сыскать, и разговаривать со старухой не стал бы. Но тут нужда заставила: путь–то к Дивьей горе закрыт, кругом скалы да ловушки расставлены.
— Вначале сказала бы мне, бабушка, ты–то кто есть?
— А я царица Белых Див!
— Тогда выслушай меня, царица, — ражный спешился. — В Нечитаной Книге прочёл, суждено мне на поединок выйти с ордынским богатырём.
И не позднее грядущей осени, месяца листопада. А я поленицы своей не сыскал, чтоб исполином стать и Челубея этого победить.
— Вот и приходи, когда победишь! Может, на ратище ума наберёшься!
— Да не судьба мне живым выйти. Писано в книге, убитым быть. А я последний в роду. Надобно своё семя на земле оставить.
Старуха и шамкать перестала, ровно зубы отросли и вытолкнули из проваленного рта вполне ещё сочные уста.
