Я предложила:
– Если тебе негде жить, могу дать ключи от дачи.
Он махнул рукой.
– Спасибо. Все в порядке. За все тебя благодарю. Каждый день молюсь за тебя. Я решил уйти в монастырь; того Кости, которого ты любила, больше нет. Он умер.
Конец истории. Больше я его не видела и не разговаривала с ним.
– Он не назвал имя настоящего преступника, вместо которого мотал срок? – на всякий случай уточнил Дегтярев.
– Нет, – ответила Вероника.
Собачкин провел ладонью по столу.
– Вы молчали все годы, пока невиновный сидел за колючей проволокой.
А сейчас рассказали нам правду. Что побудило вас к откровенности?
Ника сдвинула брови.
– Кто-нибудь из вас ходит в церковь?
– Нет, – ответила я за всех.
– Тогда вы меня не поймете, – отрезала Квашина.
– Попробуйте объяснить, мы попытаемся, – пообещал Кузя.
– С тайной, которую я узнала, было тяжко жить, – призналась Вероника, – нарушить обещание, данное Косте, я не могла. Знать, что его считают Лесным палачом, было невыносимо. Поделиться с кем-то своими страданиями я не могла.
Чувствовала себя совершенно одинокой. Словно стою на льдине, а на тысячи километров вокруг никого нет. И пронизывающий холод. Такой, что желудок леденеет. Чтобы избавиться от жуткого ощущения, я стала ходить по улицам, брела сама не зная куда. Один раз летом села на скамеечку в каком-то парке. Вошла в него через открытые ворота. Центр столицы. Вечер. Тишина. Вокруг благодать: розы невероятно красивые, другие цветы. Упоительный запах. И звон колоколов. Я заплакала.
Потом слышу голос:
– Что случилось? Я могу вам помочь?
Поворачиваю голову, рядом сидит молодая женщина, вся в черном, на груди крест висит. Она спросила:
– Беда у вас?
И такие у нее глаза были умные, добрые. Я ей возьми, да и выложи все. Она меня выслушала, позвала священника, тот как раз по парку шел. Он меня повел в храм, выслушал, накрыл какой-то, на мой тогдашний взгляд, тряпкой, что-то пробормотал и сказал:
– Приходите завтра к восьми утра на литургию, причаститесь. Затем пойдете в трапезную, попьете чаю со всеми, потом жду вас в кабинете.
Сейчас я знаю, что попала в женский монастырь, ко мне подсела сама игуменья. А тогда я была как белый лист. Почему на следующий день я на службу явилась? Отчего обедала у них? Зачем пошла к священнику? Не знаю. Словно кто-то невидимый за руку меня взял и повел. Теперь я понимаю, это Господь мне на помощь пришел. Монастырь мне стал как дом родной. Друзей там много, у нас очень интересная жизнь.
