Джим Мореход и Акула остались. Под их хмурыми взглядами матросы быстро разошлись, тогда и Джим с Бобом отправились восвояси.
Чернокожий юнга Джим сноровисто подмел палубу. Может, у него в душе и шевелился соблазн присвоить одну-две монеты, но Лысый Попугай смотрел вытаращенными глазами с высоты, как назидание всем, кто решится выступать против приказа капитана. Поэтому Джим бестрепетно смел все золото сквозь шпигаты[7] в неспокойные волны. Потом бросил следом драгоценный сапог. И плюнул вслед.
А Попугай провисел на рее до вечера; когда смеркалось, его отправили вслед за сотоварищами: акулы уже успели проголодаться.
"
"После этого пиратское судно стало преображаться. Когда прошли остров Мадейра, Веселый Роджер сняли с мачты и запрятали в дальний угол трюма, а его место занял государственный флаг Британской империи. В Гибралтарский пролив они зашли уже респектабельным торгово-пассажирским судном, мирный вид и купеческое занятие которого должны были развеять те темные слухи, которые просачивались с далеких морей и окружали «Золотую лань».
Но слухи есть всего-навсего слухи, они остаются пустой болтовней до тех пор, пока им не находится подтверждение. А как их подтвердить, если «Золотая лань» в Барселонском порту продала китайские шелка и индийские специи, загрузилась водой, птицей, свиньями и телятами, чтобы скрасить питание свежим мясом вместо надоевшей солонины? И взяла на борт пассажиров до Франции и Британии, то есть сделала именно то, что делают все торговые суда, возвращаясь из далеких рейсов!
Глава 7
Абордаж в постели
С трудом дождавшись времени заката, Дрейк вышел на пустынную палубу и остановился там, где встретил Абигайл.
Волнение усиливалось, как в душе, так и на море. Порывистый ветер крепчал, срывая белые гребни с растущих на глазах волн и обдавая капитана дождем брызг. Огромный галеон стал заметно раскачиваться. Погода явно не подходила для свиданий.
«Неужели она не выйдет? — спрашивал себя Френсис раз за разом. — Нет, не может быть, непременно придет! Иначе я просто войду к ней и возьму силой на глазах этой чопорной толстухи! Да и тетку отдам изголодавшимся матросам, пусть порадуются…»
И Абигайл действительно пришла.
Покачиваясь, держась за перила фальшборта, с трудом удерживаясь на ногах. Широкий кринолин сметал воду с палубы, на миг за ней оставался сухой след, но его тут же вновь покрывала влага. Она была бледна, волосы, накануне аккуратно собранные под шляпкой, небрежно спадали на плечи.
