Вдруг после слов моей матери она не захочет иметь со мной дел? Вдруг она так будет обижена на «гонца», что просто решит уничтожить то шаткое равновесие, установившееся между нами?
Я обдумывал это весь вечер, на часах была полночь, и я не рассчитывал уже, что она выйдет из комнаты, как вдруг:
– Где она и почему, черт возьми, игнорирует меня? – послышался рассерженный мужской голос с холла. Я выглянул из кухни и заметил Оливера Эванса, вернее взбешенного Оливера Эванса, который рисковал умереть от разрыва пульсирующей венки на его лбу.
– Успокойся, она уже спит, – спокойно сказала Джемма. И Эванс, и мой отец только недавно вернулись с работы. Должно быть когда Оливер не нашел дочь дома, он примчался к нам.
Джемма обо всем рассказала ему.
– Нет, я не успокоюсь, пока она не вернется домой.
– Оливер, пожалуйста, я понимаю, ты зол, но тебе просто нужно дать ей время, – сказал Дэниел.
– Нет, она вернется домой.
– Я не вернусь, – взгляды всех собравшихся в холле обратились на второй этаж. Это был хриплый голосок Барбары.
Я не мог увидеть ее с этого ракурса, но что-то мне подсказывало, что она в ужасном настроении.
Еще бы. Барбара боготворила маму, она не простит Оливера.
– Барбара, я сказал, ты отправляешься домой! – взревел Эванс.
– Нет. А если ты не согласен, то тебе придется забрать меня силой. Сделай это, если так хочешь, разочаровать меня сильнее ты уже не сможешь.
***
Когда свет во всем доме погас, а время давно было за полночь, я пробрался к гостевой комнате, распахнул дверь и тихо зашел внутрь.
Она лежала на большой кровати в темноте, скрутившись, и с головой накрывшись одеялом, только золотистые волосы разметались по подушке. Лунный свет проникал в комнату, заставляя ее волосы переливаться серебряным свечением, на контрасте с этим, черное постельное белье, словно бездонная тьма, поглощало весь свет. Такой ее вид, полностью беззащитной и разбитой заставлял мое сердце обливаться кровью.
Эвансу не удалось заставить ее вернуться домой, он ушел, а Барбара, так ни с кем и не поговорив, вернулась в комнату.
Она не ела и не пила.
Я сжал руку, чувствуя, как под фольгой тает молочная шоколадка, которую я захватил для нее, в другой руке была баночка вишневого сока. Мелочь, которой она наверняка не наестся, но я не мог не захватить это с собой. Я оставил подтаявшую шоколадку и сок на тумбе, а сам словно парализованный остановился у кровати."
"Я продумал все до момента как окажусь в ее спальне, а вот как действовать после, не знал.
