После охотников придет их черед, а потом… потом начнется то, о чем мечтали всю зиму, при одной мысли о пахучих травах и горячих жадных руках начинает кровь шуметь в висках…
Бубен гремел громче, женщины били в ладони. В Лесу даже у женщин ладони широкие, мозолистые, и хлопки похожи на удары секиры по дереву. Мужчины медленно двинулись вокруг столба Велеса. Шли по ходу солнца, как ходили испокон веков их пращуры. Боромир говаривал, что однажды, вот так двигаясь за солнцем, пращуры забрели в далекую жаркую Индию.
Многие там остались, но другие через сотни лет вернулись…
Оставшись один, Таргитай пятился, пока под ногами не захлюпала вода. Над головой злорадно закричала птица, с низких ветвей посыпалась труха. Он повернулся спиной к деревне, деревья расступились, но еще долго слышал бубен, гром пляски. Земля вздрагивала: в нее одновременно били десятки ног.
За Таргитаем зашлепали босые ноги. Догнал Олег – бледный, худой, с вытаращенными глазами. Он сутулился, острые ключицы выпирали, грозя прорвать тонкую кожу.
Одежда висела как на пугале.
– Тарх, – сказал он со страхом, – что теперь делать?.. Меня тоже… Тебя хоть за дело, а меня за что?.. Я старался, трудился… Пусть невпопад, но старался!
Крупные капли пота усеивали лицо, на носу висела капля. Глаза блестели, на худой жилистой шее нелепо болтался мешочек с засушенными жабьими лапками.
– Не знаю, – ответил Таргитай хрипло.
В животе было тяжело и холодно, словно проглотил огромную мороженую рыбу. Он сел, прислонившись к могучему дубу.
Над головой пробежала, цокая крохотными коготками, шустрая белка. Из-за Реки доносился шум, ликующие крики.
Олег переступил с ноги на ногу, торопливо сел. Длинный балахон укрыл его ноги, молодой волхв стал еще больше похож на молодую девку.
– Неужели… изгонят? – переспросил он. – Были гоями, стали изгоями… Да лучше сразу головой в болото! В Лесу не выжить.
– Изгонят, – повторил Таргитай глухим голосом.
– Почему? Почему?
– А ты видел их глаза?.. Ликуют! Оказывается, нас ненавидят.
– Скорее завидуют, – ответил Олег поникшим голосом.
Лес обступал их со всех сторон, оставался лишь узкий просвет, где журчала вода, прыгая по камням, издали доносились крики. От земли, скрытой толстой шкурой мха, тянуло сыростью, могилой. Мох вспучивался, кое-где лопался под напором белесых, как руки упырей, подземных корней. Те высовывались, освобожденно шевелились, пытаясь схватить неосторожного человека или зверя. Пахло гнилью.
Олег нервно оглядывался.
