Тихонько выхожу из комнаты, чтобы не смущать шефа ещё больше. Поздновато, конечно, задумываться об этом, но видно ведь, что ему неловко. Пойду лучше приготовлю что-нибудь поесть. Вряд ли он сейчас захочет, но чуть позже всё равно нужно будет. Особенно если Аня всё-таки забежит и выпишет ему нормальные антибиотики — не на пустой же желудок их пить. У неё смена заканчивается в восемь, но сразу она никогда не освобождается, только спустя несколько часов.
Зеваю и тру лицо руками — ночь почти без сна даёт о себе знать, но сейчас отдохнуть не выйдет.
Ползу на кухню. За мной, помахивая хвостом, топает Грэй.
— Что, приятель, позавтракать хочешь? — треплю мохнатые уши и опять зеваю, чуть не вывихнув челюсть. — Сейчас покормлю. И прогулять тебя надо.
Пёс вываливает язык и смотрит на меня, наклонив голову. Вид у него до того потешный, что невольно улыбаюсь. Ночка была, конечно, абсолютно чумовой, но Илье Сергеевичу лучше, так что всё теперь будет хорошо.
Нахожу в морозилке тушку, в которой опознаю курицу, успеваю поставить вариться бульон, покормить Грэя и даже вывести его.
Как хорошо, что он воспитанный. Такая туша если куда-нибудь намылится бежать, я следом за поводком улечу. Прохаживаемся с ним до парка, но далеко не уходим, не хочу оставлять начальника одного надолго.
Аня появляется спустя почти три часа. Я утром скинула ей адрес смской и попросила в дверь не стучать, а позвонить мне, я ей открою.
— Ну что, — подруга уставшая и в язвительном настроении, как и всегда после дежурства, время на пустые разговоры тратить явно не собирается, — как тут больной?
— Недоволен уколами, так что явно получше, — улыбаюсь в ответ.
— Сколько раз антибиотик колола?
— Три. Четвёртый не успела, по времени рановато, — гляжу на часы.
— А стоило бы вкатить! — ворчит Аня. — И без новокаина. Пусть бы помучился, зараза. То же мне, Дон Кихот нашёлся, чем ему врачи не угодили?
— Дон Кихот-то тут причём? — прыскаю, не сдержавшись.
— Да я первое попавшееся имя назвала, — подруга зевает, — у меня после суточного мозги в отключке.
Ладно, пойдём, послушаю этого твоего Илью.
— Он не мой!
— Да-да, ты ж у нас теперь по девушкам, — подруга ехидно косится на меня, — мне пора беспокоиться о своей нравственности?
— Иди ты со своей нравственностью, — бурчу, — можно подумать, она у тебя есть. Это у хирурга-то, ты ж каждый день голых людей режешь.
— Мы, хирурги, как раз очень высоконравственны, — подруга задирает нос и улыбается.
