Давайте я только пудрой пройдусь, — достаю из ящика стола коробочку, специально далеко убирать не стала. Два взмаха спонжем — и готово.
Муромцев уходит к себе, а я начинаю немного нервничать. Что ж это за партнёр такой, что мой шеф так переживает перед встречей? Слава богу, долго задумываться мне некогда.
Гости заявляются, естественно, в самый неудачный момент, когда я выуживаю с верхней полки шкафа внезапно потребовавшиеся Илье Сергеевичу акты двухлетней давности.
Слышу, как открывается дверь, неловко разворачиваюсь, и папка с бумагами падает прямо мне на голову. Да что ж это такое! Кто бы мог подумать, что работа секретаря полна опасностей!
— Осторожнее! — произносит низкий мужской голос.
Обладателя я не вижу — зажмурилась от удара, но почему-то он кажется знакомым.
— Мари, девочка, неужто ты?
Распахиваю глаза и не могу удержаться от улыбки.
— Папа Миша!
Глава 7
Марина
— Мари, сколько же мы не виделись? — Михаил Александрович, улыбаясь, обнимает меня, потом отодвигается, придерживая за локти и внимательно вглядываясь мне в лицо.
— Наверное, лет восемь, — пожимаю плечами, разглядывая мужчину, который несколько лет был Анькиным отчимом.
Он всегда был очень импозантным, и сейчас, с лёгкой сединой на висках, стал ещё интереснее. Стелла, Анькина мать, всегда привлекала красивых мужчин. С Михаилом Александровичем, который стал её вторым мужем, она прожила, по-моему, дольше всего — лет пять.
А так как мы, трое подружек, постоянно тусовались друг у друга, то, конечно, не могли его не знать. Да и он всегда с радостью возился с детьми — вот мы все постепенно и стали называть его папа Миша. Аня, помнится, очень расстроилась, когда они с её матерью развелись — Стелла быстро устала от быта и закрутила очередной роман, удивительно, как ещё продержалась столько лет. Вспоминаю, что Муромцев сказал про глубоко женатого партнёра фирмы — значит, у Михаила Александровича есть семья.
Это здорово, что после Анькиной матери он нашёл своё счастье.
— Ты стала настоящей взрослой красавицей! — меня наконец отпускают.
— Да скажете уж, пап Миш! — машу рукой и тут же краснею. — Ой, простите, Михаил Александрович!
— Не вздумай так меня называть, — строго грозит пальцем и улыбается, — вы мне все были как дочки.
