Шмыгнув носом, я натянула повыше воротник. Мой странный спаситель все еще возился с толстой веревкой. Его слова показались мне любопытными. Что такого ценного они могли у него забрать? Взгляд снова метнулся на лошадь.
— Она ваша? — Мое любопытство не желало успокаиваться.
— Кто? — не сообразил он.
Петля на моей шее дернулась и ослабла. Перевертыш отбросил веревку и цепко схватил меня за плечо, не позволяя шевельнуться и отодвинуться от него подальше.
— Кобыла, — пояснила я. — У вас же кобылку забрали?"
"— Хм.
.. Кого? Кобылу? — Он как-то странно поперхнулся, а после захохотал. — Ну, нет... Я бы то, что они у меня забрали, кобылой не назвал. Боюсь, аукнется.
Смутившись, я обернулась и взглянула на него. Вблизи он казался совсем огромным. В зеленых очах пылал красный огонек, но не такой, как у красноглазых. Нет, это было что-то иное. Дикое, жуткое, лютое.
Перестав смеяться, мужчина изогнул губы. Какая-то слишком жесткая вышла улыбка. Вызывающая.
— Не нравлюсь тебе, девочка?
— А должны? — осторожно поинтересовалась.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Это сложный вопрос. Не побежишь?
— Вы же поймаете? Смысл рисковать?
— Умная девочка, — он кивнул. — Храбрая, когда надо — собранная. Неожиданно, но это хорошо. Да, я тебя быстро поймаю. Лес опасен для таких крошечек, как ты. Пойдем к огню. Я толком несколько суток не ел. Да и не спал. Их выслеживал. Теперь отдохнуть бы.
— Вы не сказали, что они отняли у вас? — напомнила ему.
— Смысл жизни, орина. Отняли то, ради чего я последние девять лет глотки грыз.
Но это сейчас неважно. Встать на ноги сможешь?
Он поднялся и весьма деликатно потянул меня наверх.
Каждый шаг давался мне с трудом. Тело просто закоченело. Перевертыш видел это и, судя по выражению его лица, мое состояние его не радовало.
В голову закралась страшная мысль — он не станет со мной возиться. Возьмет то, за чем явился, и уйдет, а я останусь у этого костра. Одна в лесу, не понимая, куда идти и где искать спасение.
Страх сжал сердце с такой силой, что я согнулась, не в силах сделать вдох.
— Не годится, — рыкнул он и вдруг поднял меня на руки.
Опешив, я схватилась за ткань его рубашки, сжимая ее в пальцах.
— Не брыкайся, орина. Ничего я тебе не сделаю. И про приличия тоже молчи. Поверь, местные белки да вороны, что сидят на ветках, ничего никому не расскажут.
Он легко донес меня до костра и усадил на чей-то брошенный лежак. После, присев у огня, скинул с плоских камней сгоревшие куски мяса и выложил свежие.
