— У нее горячка, мне нужны травы или лекарь. Среди твоих есть такой?
— Да откуда, — веселье вмиг покинуло лицо главы гильдии. — А травы... Яшка!
Услышав свое имя, паренек встрепенулся.
— А хворь какая? Легочная или просто насморк? Кашель есть?
— Да какой кашель, она два дня как муха сонная с перинки своей не сползала. А мы все - изнеженная, тоже дурачье. Разболелась девочка, — шикнул на него Алиф.
— Мне нужно знать, что и как, глава. Это важно! — набычился Яшка.
— У него мамка не родная. Приютила его еще совсем малым ведьма.
Вырастила как родного. Научила многому, так что ты, волк, на возраст его не смотри, он толковый. Если спрашивает, то по делу, — пояснил мне мужичок в годах, сидящий слева. — У него лучшие сборы. Мы их специально везем, чтобы перед ханымом за товар не стыдно было. Говорят, кровь в нем ведьминская.
— Мне нужны травы, малец, — я уставился на Яшку. — Только жар и слабость. Два дня как, но вчера я не заметил, что горит она. Спала...
— Пойдем, Руни, я тебе соберу трав. А если появится кашель или еще что, так мне сразу скажешь, и подправим букет лечебный.
Моя мамка только так сборы свои и называет — букеты здоровья.
Глава 75
На улице похолодало. В кромешной тьме Яшка шел неуверенно, приглядываясь к окружающему пространству. Не выдержав, я взял его за локоть и повел к нужным телегам, ориентируясь на запах.
Кожа... Пряности... Сушеные фрукты...
Травы...
Остановившись, я взглянул на паренька.
— Твоя?
Он закивал и, откинув ткань, забрался внутрь.
На нас взглянул охранник постоялого двора и, опознав как хозяев обоза, вернулся в небольшое строение.
"
"— Руни, подробнее опиши хворь. И наших слушай меньше. Мамка моя никогда не принимает больную, если рядом с ней муж стоит. Выпроваживает куда подальше. У них же всего два вида женских болезней, вернее — три. Пустяк, само пройдет. Это уже не лечится, скоро помрет. Ну и, разродится и оправится.
Я усмехнулся.
— Значит, ведьма тебя растила.
— Да, моих хворь покосила. В тот год она селеньями жизни забирала.
Я один в доме и остался. Плохо все помню. Лежали на кроватях и мать, и батька, и братья старшие. А я так есть хотел. А потом дверь в дом открылась, и вошла матушка моя. Меня на руки взяла, вот с тех пор я ее сын. И батька был... Но сгинул. Плохо без него. Но ты мне, волк, зубы не заговаривай расспросами своими, по делу давай. Насморк, горло болит...
— Ничего такого, — я заглянул в мешки через его плечо. — У нее жар. И разбудить сложно. Два дня как.
