Руни же всё время смотрел на небо. Над нашими головами собирались тяжёлые, свинцовые тучи, грозясь обрушиться на нас, если не градом, то затяжным ливнем.
— Ненавижу такую погоду, — выдохнула я сокрушаясь.
Словно в отместку за нытьё, ветер бросил мне в лицо горсть дорожного мелкого песка.
— А ты, оказывается, привереда, — Руни улыбнулся и заправил прядку волос мне за ухо. — В телеге будет сухо, не переживай. Ещё не хватало, чтобы ты простыла.
Улыбнувшись, я почувствовала, как защипало в носу, и вдруг чихнула, испуганно взглянув на своего волка.
— Даже не шути так, Касси. Здесь нет нормального постоялого двора. Лекарей, если и видали, то проездом. Держись, пока не доехали до Рэдкаима. Там уже можешь немного посопливить. Дозволяю. Но слегка. Я не переношу, когда кто-то в доме болеет.
Его слова меня сильно насторожили. Как-то не вязались они с характером Руни.
— Не переносишь? — уточнила я немного растерянно. — То есть болеть нельзя?
Он приподнял бровь и аккуратно отобрал у меня поводья.
— Переживаю сильно, Касси. Становлюсь навязчивым и заботливым. Матушку это всегда раздражает. Она меня тряпками для компресса гоняет и говорит, что не мужское это дело — сопли женщине вытирать.
— Хм… — я улыбнулась. — Не разделяю её мнение.
Снова чихнув, сделала глубокий вдох… и принюхалась.
— Мне кажется, или пахнет чем-то вкусным? Жареный картофель… или… Не пойму.
Мой волк улыбаться перестал и тоже втянул воздух через ноздри.
— Древесина. И что-то ещё. Но точно горит.
Его поза изменилась.
Мой такой добрый и милый Руни вдруг стал жёстким и собранным. Взгляд хищный. Зрачки красным пламенем горят.
Приподняв верхнюю губу, он оскалился. Мелькнули внушительные клыки.
Вот только страха перед ним как не было, так и не появилось.
— В телегу, Касси, — глухо процедил он. — И не высовывай оттуда нос, пока я не позволю. Ясно?"
"— Можно было и не говорить этого, — пробурчала, перебираясь через лавку. - Что я, дура, подставляться. Хотя нет. Если совсем жареным запахнет, я под телегу полезу, но не дальше.
— Это мне нравится в твоём характере больше всего. Ты не лезешь куда не надо и не встреваешь в разборки мужчин. Не мнишь из себя всесильную и неуязвимую. Сидишь тихонько и не мешаешь, — он выдохнул и уставился в одну точку перед собой. — Моя сестра всегда была другой. Сильная волчица, конечно, но порой она лезла в тот бой, который спокойно могла переждать и под телегой. Излишняя смелость бывает смертельно опасной.
