Услышанное меня несколько удивило, но подчиняясь словам преподавателя, я пошарил ладонью в нагрудном кармане пиджака и достал оттуда свой документ.
С одной стороны, от него слегка веяло тёмной дымкой, что означало отсутствие всякой правды в возникшей при виде меня улыбке на лице пожилого мужчины. С другой, с тех пор как Самаэль тут наводил свои порядки, удивляться такому отношению было по меньшей мере глупо.
— Пожалуйста, Фёдор Валентинович, — заглядывая экзаменатору в глаза, осторожно произнёс я. Его серые зрачки, в обрамлении тяжёлых век, не дрогнули, но в глубине что-то мелькнуло.
Коротко кивнув и продолжая улыбаться, профессор принял из моих рук зачетную книжку и, быстро долистав до нужной страницы, принялся что-то в ней писать. Следом, довольно быстро закончив с этим нехитрым делом, он поднял глаза и протянул назад мой студенческий документ.
— Держите, Ваша Светлость. Всего хорошего.
Говорил Фёдор Валентинович совершенно спокойно, без какого-либо хамства или злобы. Даже интонацией голоса себя не выдавал.
Только вот я всеми фибрами души чувствовал, что делал всё это мой преподаватель, мягко говоря, с прохладцей. Хорошего ждать точно не приходилось.
— Благодарю, — скупо отозвался я, принимая обратно документ и вглядываясь в нижнюю строчку с подписью экзаменатора.
Международное право — 2. Коновалов Ф. В.
Вот урод…
Вдохнул глубже. Следом поднял глаза и вгляделся в лицо преподавателя. Он уже откинулся на спинку кресла, глядя поверх моих плеч в зал, будто меня здесь и не было.
Его губы вытянулись в безэмоциональную прямую линию.
— Я прибыл сдавать экзамен, Фёдор Валентинович. И я к нему готов. Зачем же вы меня наперёд так нелестно оценили? — спросил я, слегка прищурившись.
— А я прибыл сюда оценивать знания присутствовавших на лекциях и занятиях студентов. А те, кто этим гордо пренебрегал — не должны тратить моё время.
На этих словах профессор перевёл взгляд в сторону аудитории и, потеряв ко мне интерес, продолжил:
— Подписываем свои листочки, убираем всё лишнее со столов.
Начинаем.
В зале послышалось лёгкое шуршание бумаги, глухие стуки стульев и еле слышный ропот студентов. Кто-то сзади кашлянул, и один из студентов, сидевших у стены, незаметно коснулся рукой медальона на шее.
— Фёдор Валентинович, — коротко кивнув, бросил я и, развернувшись на каблуках, шагнул к двери.
Говорить дальше с этим человеком не было никакого смысла. Всё уже и так было сказано, и даже сделано.
