И не надо смеяться! — попытался строго добавить он, поглядывая на меня искоса.
— Распустилась. — хрюкнул я, едва сдерживая смех. — Хорошо, будет тебе Рикс, дядя."
"Кали, если её не одёргивать, была ещё та оторва. Правда, мой характер она уже выучила и провокации сексуального характера могла позволить себе устроить только наедине. Причём суккуба, как я её иногда стал из-за этого называть, была очень даже за «полномасштабное продолжение», если дело касалось лично меня. А вот остальных лиц мужского пола из моего окружения, кому демоница была представлена, она любила просто подразнить.
Что, учитывая крайне аппетитные формы бесовки, в большинстве случаев получалось крайне легко. Стоит ли говорить, что она получала от всего этого просто дикое наслаждение?
Как я ко всему этому относился? Трудно сказать. Не одобрял, конечно. Но и запрещать безобидное баловство Кали тоже не спешил. Единственное, это ограничил ей рамки допустимого — дабы избежать каких-либо жертв. Случилось это, к слову, после того как дядя Святогор передал мне результаты расследования перемещений предавшей меня бесовки.
Как оказалось, в том же вагоне, в котором ко мне в Москву ехала Люси, пропало двое мужчин, изуродованные тела которых позже нашли на железной дороге. И если никаких свидетельств её причастности к их пропаже и убийству официальному следствию найти не удалось, то вот опрос мужчины-попутчика, проведённый Святогором, оказался весьма продуктивным. Он-то и поведал нам о том, как бесцеремонно и нагло девушка намекала ему на более тесное знакомство и не забыл добавить, что получив отказ, та надолго пропала из их общего купе, вернувшись только поздней ночью.
Сложив все эти данные, мы с дядей практически без сомнений пришли к выводу о том, кто именно совершил это злодеяние. Что тут скажешь… зол я тогда был на всех и в первую очередь на себя лично, но прошлого не воротишь. Зато можно было повлиять на будущее. Отсюда у меня и произошёл долгий и серьезный диалог с подчинёнными демонами.
Я сделал им, так скажем, «шаг на встречу».
Учитывая, что мои бесы до того дня меня ни разу не подводили и как подчинённые ни коим образом себя не дискредитировали, я позволил им иногда развлекаться, естественно, в хорошем смысле этого слова. Они ведь существа разумные и вполне себе имели свои потребности. Потребности, которые были мною условно разделены на опасные для окружающего общества, за которые я прямо пообещал им жестокую казнь, и те, что не ломали чужие жизни и уж тем более их не отнимали.
