Конечно, мои слова ничуть его не успокоили, но что ещё я сейчас могла?..
- Я люблю тебя, - пробормотала, притягивая его к себе и целуя в макушку. – И это – главное.
Мы посидели в обнимку некоторое время, пока я не почувствовала: нам всем пора уже отдохнуть от всего безумия этого проклятого вечера.
- Мам, иди ложись, - произнесла я негромко. – Лиза спокойно проспит до утра.
Склонившись над дочерью, я поцеловала её в щеку и вместе с мамой вышла из комнаты, которую делили между собой дети.
Хотелось тоже упасть на кровать и просто уснуть.
Но я знала, чувствовала: все, пережитое за последние часы, просто не даст мне этого сделать. Поэтому пошла не в спальню, а на кухню – мне казалось, где-то в аптечке должно быть успокоительное, которое, как я надеялась, хоть как-то поможет мне уснуть…
Оно и чашка хорошего чая.
Из кухни тянуло прохладной свежестью и ароматами майской ночи – давала о себе знать чуть приоткрытая дверь, которую мы оставляли в таком положении на случай, если наш кот все же соизволит прийти спать домой…
Глубоко вдохнув, я зажгла небольшой светильник – так, чтобы свет был не слишком ярким, и едва не вскрикнула, когда повернулась к окну и обнаружила, что я здесь не одна.
Муж сидел на табуретке, которую умело сколотил собственными руками – потерянный, понурый, кажущийся в этот момент абсолютно несчастным…
- Настя!
Он вскочил с места, сделал ко мне несколько шагов, я же, напротив, автоматически шагнула назад, неосознанно отстраняясь от того, кто причинил за один только вечер боли столько, что этого хватило бы и на целую жизнь…
Он в немой мольбе протянул ко мне руки, но дотронуться уже не посмел.
Лишь проговорил отчаянно:
- Не уходи. Пожалуйста, не уходи.
Я безмолвно на него смотрела, не двигаясь навстречу, но и не отступая больше, сама не зная, как хочу сейчас поступить…
- Давай поговорим, - проговорил он быстро, горячо, словно боялся, что каждая секунда у него на счету. – Знаю, что повёл себя, как последнее дерьмо, но, умоляю тебя, давай нормально поговорим…
- Значит, теперь ты хочешь поговорить? – поинтересовалась с сарказмом, складывая на груди руки в защитном жесте.
– Там, за столом, ты к этому совсем не стремился, как, впрочем, и в саду, а теперь что – созрел?
Он устало, отчаянно взлохматил одной рукой волосы. Я заметила, что пальцы его слегка подрагивают – верный признак, что он совсем не так спокоен, как хотел бы казаться. И уже далеко не так сильно уверен в себе и своей правоте.
