— Нравится Селезневой!»
Внезапно на нее такая лютая злость обрушилась, что разум помутился.
Мышцы превратились в камень, и кровь точно увесистым обухом ударила в голову. Не чувствуя земли под ногами, Юля зачем-то двинулась по тому же маршруту. За каким-то чертом ей необходимо было увидеть все своими глазами. Свернув за угол (в малолюдный, едва освещенный коридор), она без труда обнаружила этих двоих. Вероника кокетливо наматывала волосы на палец, пока Серп довольно грубо отчитывал ее за что-то.
«Ладно! Спокойно! — уверяла себя, приближаясь к ним вплотную.
— Это не мое дело! Просто спрошу его про Аньку и уйду…»
Но как только оказалась рядом, испытала острую потребность в конфликте.
— Ты куда без очереди лезешь? — будто со стороны услышала свое угрожающее шипение. — Ослепла, что ли? Он еще меня не до конца отчитал!
Пожалуй, впервые с момента знакомства Юля лицезрела вытянувшееся от изумления лицо Марата Евгеньевича. Мужчина буквально охренел от услышанного. Селезнева так вообще растерялась и заикаться начала:
— Чт… что?
— Топай отсюда! Потом с ним о своих ущербных рефератиках поворкуешь!
— Попова, ты сдурела? Ты как со старшими разговариваешь?
— Если слов не понимаешь, могу объяснить на языке жестов!
Объяснять не пришлось.
Раскрасневшись от возмущения, Вероника бросила гневное «коза драная» и торопливо засеменила в обратном направлении.
— Сама дура! — крикнула Юля ей вслед и с опаской покосилась на Каримова. — Простите, конечно! Но мы еще не все обсуди…
Договорить она не успела — Серп буквально впечатал ее спиной в холодную стену, одним махом вышибая весь воздух из груди.
А после навис над ней. Загнал в ловушку своим собственным телом и угрожающе прогромыхал:"
"— Чего ты добиваешься?
Его глаза полыхали самым настоящим безумием.
В них не было сейчас и намека на человечность.
Лишь дикая, неуемная, болезненная жажда.
— Хочу знать, — промямлила Юля, буквально вибрируя от напряжения.
— Знать что?
— Почему вы злитесь на меня? Почему вы вечно на меня злитесь?
Загоготав в потолок подобно душевнобольному человеку, Марат склонился прямо к ее уху, вынуждая вздрогнуть, и прохрипел тихим шепотом:
— Вот тут ты сильно ошибаешься, пташечка! Я злюсь не на тебя.
Я злюсь на самого себя! Ведь даже зная, какая ты лживая… зная, чемты промышляешь и как на самом деле относишься ко мне, я… ничего не могу с собой поделать!
* * *— Простите? — ошарашенно.
— Ты все прекрасно слышала. И поняла.
Конечно, она поняла. Любой на ее месте понял бы.
