Скрипнув зубами, он подался вперед и, нависая над ней, гневно процедил:
— Ну и? Что дальше, пташечка?
— Вы… Вы…
Буквально задыхаясь от злости и буравя его совершенно ошалевшим взором, Юля ядовито поинтересовалась:
— Скажите, Марат Евгеньевич, а то, что я узнала о вас… правда?
— Зависит от того, что именно ты узнала! — прилетело в ответ.
Девушка мстительно прищурилась и выпалила на повышенных тонах.
— Говорят, студенты дали вам кличку, как собачонке — за глаза вас называют Серп!
— Да неужели?
— Говорят, в вас нет ни грамма человечности! — с трудом понимая, что творит, Попова привстала на цыпочки, практически приближаясь к его губам.
— Говорят, вы слишком часто суете свой разлюбезный нос туда, куда вас не просят! Говорят, вы… редкостный козел!
Лицо Каримова побелело от лютого бешенства.
На его скулах ходуном заходили желваки.
Удовлетворившись своей маленькой местью, Юля развернулась к нему спиной, чтобы уйти. Зря! Она оказалась пришпилена к твердой мужской груди в ту же секунду.
Он обнял ее. Стиснул в своих руках, точно в гранитных тисках. И бедное сердце ухнуло в бездонную пропасть.
Пульс неистово взревел. Касаясь своим тяжелым рваным дыханием ее чувствительной беззащитной шеи, Марат прохрипел изменившимся до неузнаваемости голосом:
— А еще говорят, будто я студенток своих регулярно трахаю! Хотя за время работы не прикоснулся ни к одной из них. Но… еще хоть раз, Юля, ты позволишь себе подобные высказывания в мой адрес — обязательно сделаю для тебя исключение! И учти, твоего согласия этот вариант вообще никак не подразумевает! Ты меня поняла?
* * *«Бли-и-ин! Вот это я его разозлила! Вон как сердце дико колотится! Прямо спиной чувствую бешеные толчки в его груди! Божечки! Что же делать?»
Юля дернулась, будто бы ошпарившись от его внезапной близости.
От жара, исходящего от его тела. И от болезненного электрического разряда, стрелой промчавшегося по напряженным мышцам после столь грозной тирады.
— Пустите! — пискнула она испуганно, пытаясь вырваться из стальных оков.
"
"Да только мужчину те жалкие старания лишь позабавили. Замерев в каких-то миллиметрах от ее беззащитной шеи, он демонстративно дунул на обнаженную сверхчувствительную кожу. Попова тотчас же покрылась крупными мурашками и завибрировала от напряжения, как натянутая до предела струна. Секунда… и, точно взбесившись, Каримов стиснул Юлю еще крепче в кольце своих рук. Властно. Остервенело. Совершенно не контролируя собственную силу.
