Снова…»
Растворяясь в ощущениях, цепляясь за последние крохи самообладания, девушка протестующе мычала и отчаянно молотила кулаками по его груди.
Но… чем крепче он прижимал Юлю к себе, лишая воли, чем больше углублял поцелуй, ненасытно вгрызаясь в ее губы, тем меньше она сопротивлялась. Марат, точно одержимый, воровато шарил руками по ее телу. Гладил. Щипал. Беспощадно сминал упругую плоть. И в какой-то момент этого безумия Юля поймала себя на мысли, что больше не сопротивляется. Что пылко отвечает на поцелуи этого тирана.
Причем не просто отвечает, а полноценно участвует в процессе. Прижимается к нему. Впивается ногтями в его плечи. Оставляет красные борозды на шее.
Хватает за коротко стриженные волосы. И настойчиво пытается стянуть с него рубашку, пока он укладывает ее спиной на столешницу, задирает подол платья до груди, оголяет живот, чуть спуская колготки, и целует его.
От удовольствия, промчавшегося по телу, Попова зажмурилась.
«Боже, как? Как такое произошло? Как я позволила этому случиться? Я ведь ненавижу его! Нужно остановиться! Нужно! Иначе он меня…»
Прозрение точно обухом шарахнуло по голове.
Со всей дури. Не щадя.
Страх мгновенно сковал нутро своими ледяными щупальцами.
Прострелил грудную клетку. Превратил в камень каждую мышцу.
Зато проклятое наваждение спало. И сознание прояснилось.
Уставившись на Каримова широко распахнутыми перепуганными глазами, Юля уперлась руками в его мощные плечи и попыталась оттолкнуть от себя.
— Нет! — прокаркала чужим голосом. — Нет!
Мужчина не отреагировал.
Никак. Даже не сдвинулся с места.
Тогда девушка забрыкалась как сумасшедшая, вереща во всю глотку:
— Не прикасайтесь! Не смейте! Марат Евгеньевич… пожалуйста, отпустите! Что с вами такое? Какая муха вас укусила? Я не хочу! Марат, я не хочу!
Хвала небесам, ее тирада подействовала на заведующего кафедрой отрезвляюще. Недоуменно хмурясь и тяжело дыша, он отстранился.
— Да ну на хрен! — обронил глухо, будто не веря своим глазам. — Серьезно?
А после неуверенной шаткой походкой побрел куда-то.
Спустя секунду Каримов настежь распахнул окно своего кабинета и вцепился в подоконник с таким лютым бешенством, что бедный пластик жалобно заскрипел под его руками. Не оборачиваясь, он отчеканил тоном холоднее арктических льдов:
— Уходи!
— С радос…
— БЕГОМ!"
"Сбросив с себя оцепенение, Юля проворно соскользнула со стола. С невероятной скоростью поправила одежду и как ошпаренная выскочила в коридор, напоследок громко хлобыстнув дверью вместо прощания.
