— Ты даже не представляешь, как сильно!»
Вслух же она лишь загадочно протянула:
— Может быть!
Глава 51"
"Константин поменялся в лице в ту же секунду и очень серьезно произнес:
— Так может быть? Или все же влюбилась?
Юля ошарашенно уставилась на брата. Впервые на ее памяти он так настойчиво интересовался ее личной жизнью. И этот факт немного смутил.
— Тебе-то какая разница?
— Большая! Говори давай!
— Отстань, а! — попыталась отмахнуться.
Не вышло. Малой продолжал сверлить ее хмурым взглядом:
— Что значит «отстань»? Ты сестра моя, вообще-то! Я должен убедиться, что он — нормальный парень, а не ублюдок какой-нибудь типа… твоего бывшего!
— Не напоминай! — ее даже передернуло от чувства полнейшего омерзения при одном лишь упоминании об Илье.
Оглядываясь назад, она искренне недоумевала, как могла быть такой дурой? Как могла встречаться с ним столько времени и так тяжело переживать его предательство? — И не сравнивай! Марат… он другой! Совсем-совсем другой!
— Хм! Марат, значит? Какой еще Марат?
Осознав, что сболтнула лишнего, Попова демонстративно фыркнула и начала спускаться с университетского крыльца, на котором они стояли все это время.
Костя последовал за ней, на ходу засыпая ее вопросами:
— Нет, ну серьезно! Что за фрукт? Сколько лет? Где учится? На кого?
У нее ускорился пульс. И внезапно кинуло в жар. Да так сильно, что по спине заструились крохотные капельки пота. Никогда прежде она не задумывалась над тем, как близкие люди отнесутся к известию о ее связи со взрослым мужчиной. С разведенным мужчиной.
Со своим собственным профессором, у которого, ко всему прочему, даже ребенок имеется. И неважно, племянник это или сын. Факт остается фактом. И понять этот самый факт… могли превратно, сделав самые худшие выводы. Самые… обидные.
— Он… — начала было Юля, но внезапно замолчала.
Не могла подобрать нужных слов, и все тут.
— Он? — напомнил о своем присутствии Костя.
Попова встрепенулась, лихорадочно придумывая ответ.
Перед глазами материализовалось грозное волевое лицо Марата.
И словно на контрасте в ушах набатом звучали его страстные слова.
Те самые, которые он говорил ей во время их близости. Те, от которых конечности превращались в желе, и рассудок мутнел к чертям собачьим.
«Да уж! — подумала иронично. — Дрянь я редкостная! Менее десяти минут назад с его именем на устах сдохнуть была готова, а теперь… стою тут и боюсь рассказать о нем родному брату, опасаясь осуждения!»
Ей так стыдно стало вдруг. Собственные мысли ранили, как ножи.
