Попова уставилась на него округлившимися от удивления глазами.
Отрицательно покачав головой, тихо прошелестела:
— Нет…
— Нет?
Казалось, Юля покраснела до самых кончиков волос.
И все же буркнула, насупившись:
— Нет!
Каримов провел своей огромной пятерней по ее влажным волосам.
Нежно. Почти трепетно. Затем переместил ладонь на ее плечо.
— Что тогда? — вкрадчиво.
— Я не зна…
— Говори! — его нетерпеливый рык разрезал тишину пространства.
— Мне стыдно! — воскликнула она, пряча лицо в ладонях. — И страшно!
Внезапно Марат заключил ее в свои объятия.
Безумно горячие. Собственнические. Давящие.
Стиснул так крепко, что каждый глоток воздуха ей приходилось отвоевывать.
Склонившись к уху, он хрипло прошептал:
— Поздно бояться, малышка! Поздно!
— Марат…
— И стыдиться тут тоже нечего! Все, что происходит между мужчиной и женщиной… все, что происходит между мной и тобой — естественно, Юля!
Попова медленно убрала руки от лица. Дрожащими пальцами прикоснулась к обнаженной мужской груди, отмечая про себя, как сильно колотится его сердце.
Буквально умирая от волнения, проникновенно посмотрела ему в глаза. И… будто со стороны услышала свой тихий скрипучий шепот:
— А что? Что между нами происходит?
— Хороший вопрос! — он мазнул губами по ее виску, вырывая шумный вздох из груди. — И я обязательно отвечу на него! Но позже… когда смогу хотя бы… мыслить здраво!
— А сейчас не можешь?
Каримов задумчиво хмыкнул:
— Нет! Сейчас меня слишком сильно кроет, пташечка!
— Почему?
— Ты пахнешь так вкусно, что тебя хочется сожрать! — обескуражил своим внезапным признанием.
— Все мои мысли в данный момент лишь об этом!
— О! — смущенно улыбнулась. — Хм… серьезно?
Проигнорировав вопрос, Марат прочистил горло и медленно отстранился.
Тщательно оглядел ее с ног до головы и поинтересовался почти заботливо:
— Как ты себя чувствуешь?
Она неопределенно пожала плечами:
— Нормально…
— Уверена?
— Угу.
— Болит что-нибудь?
Утаивая тот факт, что после ночи с ним в теле ноет каждая мышца, Юля отрицательно покачала головой.
А в следующий миг… изумленно охнула. Каримов бесцеремонно задрал подол ее платья, просунул руку ей между ног и греховно низким голосом пророкотал, поглаживая пальцами кружево ее черных трусиков:"
"— А здесь? Как у нас обстоят дела здесь?
Рефлекторно хватаясь за его плечи, дабы не упасть (собственным ногам она уже не доверяла), Юля выпалила, сражаясь за дыхание:
— Все… хорошо!
Взгляд профессора потемнел. Сделался хищным. Одичавшим. Лихорадочным.
