Я сейчас докурю и зайду, – затягиваюсь и снова выпускаю дым в сторону.
– Вредно это, Ваня. Сколько говорить можно? Бросить тебе надо.
– Как надоест, обязательно брошу. Пока мне всё нравится, – снимаю с себя куртку и накидываю матери на плечи.
– Спасибо, – она тепло улыбается. – Сам заболеешь ведь. Рубашка тонюсенькая, – теребит пальцами за рукав, случайно прищипывая кожу на предплечье.
– Пошли, – втыкаю в сугроб так и недокуренную сигарету и открываю матери дверь, пропуская её перед собой в тепло.
Передёрнув плечами от контраста температур, покрываюсь мурашками.
Поднимаюсь в комнату, где я жил до восемнадцати лет. Бесцельно заглядываю в ящики письменного стола.
– Иван, – ко мне стучится старшая домработница, – вас просят спуститься.
– Хорошо, сейчас буду, – киваю ей.
Спускаюсь на первый этаж. Отец как раз стягивает с себя куртку, а мать вьётся вокруг русоволосой девчонки.
– Приехала, наконец, – едва не плачет мама. – Моя девочка. Я так соскучилась, – обнимает, походу, мой «сюрприз».
Смотрю на длинные ноги, обтянутые чёрными кожаными штанами с красными лампасами по бокам, на короткую куртку, толстовку с капюшоном и самый что ни на есть настоящий мотошлем в руке. На её невинные серые глаза и довольно улыбающиеся розовые губки. В голове играет музыка из кино: «тудудудум…». В тон ей захлопывается моя челюсть и клацают зубы.
Это что? Сводная?!
Где та вредная, доставучая одиннадцатилетняя соплячка с брекетами и большими очками, которая приезжала к нам на каникулы на пару месяцев и носилась за мной хвостом?
Куда делось то нелепое недоразумение? Почему вместо неё на пороге родительского дома стоит вот ЭТО?! Она в порно теперь снимается?
Может, дверью ошиблась?
Но судя по счастливой улыбке матери и суете вокруг «сюрприза», нет.
Это не мой глюк. Это реально ОНА.
Твою мать!
Глава 2
Иван
Всё бы ничего, но на улице зима. Совсем не сезон для байков. И если кожаный шмот я ещё могу понять. По маршруту «тачка-самолёт-тачка» замёрзнуть не успеешь, но шлем…
Дорог как память?
В голове моей роится бесчисленное количество вопросов, но озвучивать их много чести.
Напридумывает себе опять какой-нибудь хрени, а мне хвост в виде неё ни разу не упал. Одно то, что сейчас я мог бы весело проводить время с друзьями, а потом приятно ночь совсем в другом месте, а стою здесь благодаря ей, уже говорит о многом. Это не девчонка – это постоянный ограничитель моей свободы.
– Поля, ты переоденешься перед ужином? – суетится мама.
