Но посреди всех восхищенных возгласов забывалось кое-что важное: Карнавал был лишь второстепенной причиной нашего визита. Первой же все еще оставалась прекрасная дочь князя Лигодского, княжна Вирания. Ее портрет в образе кокетливой Коломбины все еще был очень свеж в памяти, и даже мне было интересно, действительно ли она так красива, как ее изобразил художник. Видимо, ощутив некое напряжение и ожидание, Огюст хлопнул в ладоши, разворачиваясь лицом к резиденции. Словно подчиняясь его воле, фонари разом потухли, и лишь персикового цвета солнечные лучи разогнали остатки сумерек.
– Пойдемте, друзья! – князь взбежал по ступенькам, распахивая для нас двери своего дома. – Добро пожаловать в Лигод!
Даже встречая с нами рассвет на балконе, Огюст не терял присущей ему бодрости духа. Он поднялся с кровати чуть свет, но продолжал болтал без умолку, выуживая подробности нашего путешествия, ахал над тем, какие испытания нам пришлось преодолеть, прежде чем претендовать на его гостеприимство. В основном, говорил Лоркан – его голос вился над столом, убаюкивая своей теплотой.
Князь не притрагивался к еде и был полностью поглощен беседой с Огюстом, тогда как Снорре методично уничтожал все, что оказывалось перед ним на серебряном блюде, и не поднимал глаз. Напротив него сидела Марна, вяло ковыряющаяся в тарелке, и не смела поднять глаз на капитана. Я была чрезвычайно удивлена, что лигодский князь и бровью не повел, когда за одним столом с ним оказалась ведьма в грязном и рваном платье. Только взглянул на ее острые ключицы и торчащие ребра с отеческой заботой и посоветовал обратить внимание на пирожные.
Я спрятала улыбку, делая вид, что заинтересована фруктовой корзинкой: не только у меня возникало желание накормить Марну до отвала.
Помимо того, что стол был накрыт с щедростью и изяществом, достойным Девятого Дракона, традиционные блюда Лигода были невероятно вкусными. Я никогда не считала себя знатоком кулинарных изысков, даже не пробовала разбираться в приправах и способах прожарки мяса – этим больше интересовалась Лиди, но даже мне пришлось признать – ячменные лепешки и ягодные тарталетки таяли во рту.
Когда слуги забрали лишние тарелки и водрузили на стол пузатый чайник, в котором бурлил и клокотал традиционный лигодский напиток, я объелась настолько, что даже если бы к горлу приставили нож и приказали съесть еще кусочек, я бы выбрала смерть. Но к ароматному пару, что вырывался из узкого носика, я принюхивалась с интересом.
