Снорре, завершающий очередной круг по берегу, приблизился ко мне и выдохнул на ухо:
– Говорили, что здесь живут колдуны, но я не думал, что… Мы даже не можем защититься! Одхан остался дома!
Впервые на моей памяти Снорре отзывался о рыжекосом волшебнике с такой теплотой. Видимо, все действительно познается в сравнении – рядом с темными ритуалами Кулунтара Одхан казался добрым другом, не прячущим в рукаве клинок.
Да, Одхан остался дома. Никто из нас не владел магией, разве что, огонь в груди Лоркана можно было считать за волшебство.
Но, что с того толку? Лоркан не мог обратиться, до сих пор не подчинив себе пламя. Князь оставался только угрозой непреднамеренного возгорания, но я сомневалась, что стражей Ба’Дияр испугает загоревшийся князь.
Глашатай шагнул вперед. Под тяжелыми сапогами хрустела пожухлая, словно выгоревшая, трава. Смерив меня оценивающим взглядом, он коротко приказал:
– Раздевайтесь, леди!
Я украдкой вздохнула, наблюдая, как стражи удерживают на месте и князя, и капитана.
Те дернулись вперед, на полном серьезе собираясь заставить глашатая раскаяться за свои слова, но охрана оказалась проворнее.
– Отпусти! – выдохнул Снорре, раздувая ноздри, но шипованные руки держали крепко, Металлические острия впивались в бледную кожу, оставляя после себя десяток уколов, на которых тут же вспухли яркие капли.
– Снорре, спокойно, – проронил Лоркан, поморщившись, – а вас я прошу пояснить, на каком основании вы позволяете себе подобные приказы?
Кулунтарец полностью откинул забрало, открывая лицо: густые брови, черные, как ночь, глаза и улыбка человека, уверенного в собственной безнаказанности:
– Таковы правила.
В реку вы можете войти лишь раз, и должны быть полностью открытыми. Во всех смыслах.
– Что?! Да как вы смеете! – зарычал Снорре, не оставляя попыток освободиться. Острый шип прошел в опасной близости от горла, от ходящего ходуном кадыка. – Предлагать незамужней девушке подобную низость!
Глашатай устремил на Снорре темные, без блеска глаза, которые пугали меня до липкой испарины, выступившей на висках.
Я не опасалась за собственную честь, больше меня тревожило, что капитан упорно дразнит дикого зверя, вынуждая того напасть.
– Будь леди замужем, приказ раздеться стал бы для вас приемлемым?
Снорре промолчал, челюсть его окаменела, а глаза сверкали от ярости. Охранник за его спиной напрягал мускулы, чтобы удержать капитана на месте, и это давалось ему нелегко.
