Высокая кровать, задернутая балдахином, несколько кресел у окна и письменный стол, заваленный бумагами в лучших традициях Лиди. Вот эта комната куда больше напоминала рабочий кабинет.
– Леди Ималия, прошу, подойдите ближе, – Одхан облизнулся, не сводя глаз с портретов. Он смахивал на хищное животное, затаившееся в ожидании жертвы. Я помедлила, но все же сделала несколько шагов вперед, становясь плечом к плечу с Одханом.
– Вам нужно на кое-что взглянуть, – лукаво промурлыкал волшебник, резким движением стягивая ткань с ближайшего портрета.
Я пробежалась по изображению, заключенному в массивную золотую раму, и прикусила губу. Быть не может!
– Вы изменились в лице, леди, что-то не так? – бархатный голос Одхана у уха привел меня в чувство. Нацепив неуверенную улыбку, я скользила взглядом по девушке, изображенной на портрете.
– Княжна Цуриона, – ровным голосом констатировала я, разглядывая тугие кудри, смуглую кожу и упрямо поджатые губы девочки, – я уже и забыла, как она выглядит.
– Надменной она выглядит, – хмыкнул Снорре, без симпатии изучая портрет цурионской княжны, – как и все южане, чтобы их Эрооло сожрал.
Лоркан отлип от стены, опуская тяжелую ладонь на плечо капитану:
– Друг мой, ты иногда меня подводишь к очень тонкой грани своими выражениями о Цурионе. Ты подданный Аралиона, а значит – все княжества твои друзья, не забывай. Но в тебе раз за разом просыпается северянин, в крови которого бурлит ненависть к пустынникам.
Гвардеец покачал головой, отходя в сторону. Я проводила его взглядом: Эрооло? Я впервые за долгое время слышала из уст Снорре что-то, что могло сказать о его происхождении.
Эрооло, ледяному великану, поклонялись в Тюрре. Приносились щедрые жертвоприношения, чтобы тот наполнил густые леса дичью и сковал реки льдом. Для островного княжества наличие пропитания и дорога на материк были важнее остальных благ. Надо ли говорить, что Эрооло не отличался щедростью и веселым нравом?
Но что важнее – северяне ненавидели жителей Цуриона за то, что их богиня когда-то жестоко отвергла Эрооло.
Эта ненависть впитывалась с молоком матери, передаваясь из поколения в поколение.
– У нее очень знакомое лицо, – Лоркан подошел ближе, разглядывая черты лица княжны, которые были с любовью выведены масляными красками на холсте. Я замерла, тоже не в силах оторвать глаз от портрета.
– Да ей же лет двенадцать! – не выдержав, взорвался Снорре. Его распирало изнутри негодованием, очевидной причины которому не было вовсе. Я поспешила вступиться за княжну.
