Вера Анатольевна достала из кармана полосатого халата картонный прямоугольник, сняла телефонную трубку, набрала номер и, дождавшись ответа, торопливо проговорила:
— Это Вера Анатольевна… вы сегодня у меня были… я по поводу своего гражданского долга. Она… вы понимаете, о ком я говорю… она только что была в моей квартире, а сейчас идет по Старо-Петергофскому проспекту в сторону Фонтанки. Да, я уверена, это она.
Ей снова хотелось сказать «рада стараться», но она и на этот раз воздержалась, усомнившись в уместности такой формулировки.
Я бодро шагала по Старо-Петергофскому проспекту, напевая про себя какую-то жизнерадостную мелодию. Впервые за последние дни у меня было хорошее настроение. Пусть мне некуда было идти, пусть у меня не было ни семьи, ни жилья, ни работы, но перед моими глазами стояла позеленевшая, оплывшая от страха жабья физиономия свекрови, ее трясущаяся нижняя губа, ее желтые, крупные, как у лошади, зубы, отбивающие кастаньетную дробь, и на моем лице расцветала довольная улыбка.
Я напугала ее до дрожи, пережила минуту торжества, за которую не жалко было заплатить чем угодно!
Впереди показались каменные башенки Калинкина моста. Еще немного, и я сверну направо по набережной к зданию больницы. Немного не доходя до Фонтанки, в маленьком кафе, за расставленными на тротуаре столами гуляла компания «братков». Бритые затылки, широкие плечи, громкие голоса. Тут же рядом хозяин кафе, Тофик, толстый усатый дядька в заляпанной бараньим жиром белой куртке и высоком колпаке, жарил шашлыки.
Я прибавила шагу, чтобы поскорее пройти мимо веселой компании, но вдруг меня окликнули по имени.
Невольно оглянувшись, я увидела в самом центре живописной группы своего знакомого Вовчика. Он просто лучился счастьем. Его бритая, круглая, как бильярдный шар, голова испускала во все стороны солнечные зайчики, короткопалая рука высоко держала пивную кружку.
— Танюха! — повторил Вовчик, заметив, что я приостановилась. — Сколько лет, сколько зим! Посиди с нами! Гуляю я сегодня! Повод, конкретно, имеется! — И он с довольным видом ткнул пальцем в тяжелую золотую цепь, охватывавшую его крепкую и толстую, как телеграфный столб, шею.
— Видала, какую голду заслужил? Я теперь, между прочим, бригадир! Просекаешь?
Он обернулся к своим корешам и проговорил, указывая на меня:
— Танюха, знакомая моя! В аптеке, между прочим, работает, так что, если кому надо, по знакомству «колеса» может достать! — И он радостно захохотал собственной шутке.
