— Известное дело! — Захарьевна взглянула на меня с пониманием. — Ничего нету хуже, чем со свекровью жить! Я свою-то уж давно схоронила, а как вспомню — мороз по коже! Когда мы с Ванечкой поженились, тоже все вместе жили. А нам на свадьбу телевизор подарили, черно-белый, конечно, тогда цветных не было, но хороший, экран большой. Так вот вечером мы только в комнате у себя закроемся, дело-то молодое, тут свекровь в дверь стучится. Ваня спрашивает: «Мама, ты чего?» А она отвечает: «Телевизор хочу посмотреть!» Войдет и сидит, смотрит, пока программа не кончится.
И на другой день так же, и на третий… Потом уж Ваня ей говорит: мама, да ведь у тебя же свой телевизор есть! А она — у вас экран больше!
Я посмеялась и набрала номер. Захарьевна вытерла руки о несвежий халат и поднесла трубку к уху.
Как назло, трубку сняла свекровь.
— Можно Татьяну? — спросила, растерявшись, Захарьевна.
Выслушав ответ, она перевела на меня взгляд. Глаза ее округлились.
— Что такое? — поинтересовалась я, когда она повесила трубку.
— Ну и ну! — протянула Захарьевна. — Семеныч, налей-ка мне еще того портвейна, мне необходимо срочно этот… стресс снять, а то, сам ведь говоришь, у меня от нервов какая-нибудь болезнь приключится!
— Да что случилось-то? — безуспешно допытывалась я, но вредная тетка ждала, пока санитар нальет ей порцию пойла, потом закусила портвейн селедкой и только тогда повернулась ко мне и заговорила:
— Ну, значит, отвечает мне твоя свекровь. Я, это, растерялась, известное дело, и спросила Татьяну, тебя то есть…
— Ну? — нетерпеливо проговорила я.
— Это я слышала. Дальше-то что?
— А ты не перебивай! Значит, спросила я Татьяну, а свекровь-то твоя и говорит: «Нету Танечки!»
— Танечки? — недоверчиво переспросила я. — В жизни эта мегера меня Танечкой не называла! Только первый раз, когда к ней знакомиться пришла!
— Вот именно — в жизни! — отозвалась Захарьевна. — Опять ты меня перебиваешь! Нету, говорит, Танечки, трагически скончалась! Несчастный случай в виде взрыва этого… бытового газа! Умерла наша Танечка от большого числа ожогов! И всхлипывает, будто горе у нее!
— Наша Таня громко плачет… — не к месту продекламировал Семеныч.
— То есть как это умерла? — растерянно переспросила я. — Я вроде пока что живая…
И тут у меня словно пелена спала с глаз. Я все поняла.
Там, в седьмой квартире, нашли два обгоревших трупа — мужской и женский. Обгорели они до такой степени, что узнать их не представляется возможным. Семеныч сразу сказал — мама родная не узнает.
