Он наклонился надо мной, вгляделся внимательно в глаза и удовлетворенно отстранился:"
"— Да нет, вроде порядок. Зрачки в норме. Так что ты просто отлежись несколько дней, и будешь как новенькая. Голова — это такая вещь, что никогда не угадаешь, как повернется. Одному ломом по черепушке приложат, и хоть бы что, встанет да отряхнется, а другого чуть заденет, а он на всю жизнь парализованный…
Занавеска отодвинулась, появился дядя Миша.
— Семеныч, ты зря-то девушку не пугай! Ей и так уж досталось… А вообще-то, — он повернулся ко мне и проговорил уважительно: — Семеныч в этих делах понимает! Семеныч, он по жизни очень хороший доктор.
— Да какой я доктор! — смутился тот. — В морге санитаром состою! Только покойников мне теперь доверяют!
— Так это сейчас! — не уступал дядя Миша. — А раньше ты настоящим доктором был, невропатологом. А мастерство-то, все знают, его не пропьешь…
— Что было раньше, то никому не интересно! — отмахнулся Семеныч. — И пропить, друг сердечный, все можно, и мастерство тоже.
А вот мы с гостьей твоей и правда раньше встречались. Виктор ее сюда еще совсем пацанкой приводил…
— Давайте-ка завтракать. — Дядя Миша поставил на колченогий столик пыхтящий чайник, три кружки и снова ушел за занавеску.
Я приподнялась на диване. Потолок снова слегка качнулся, но на этот раз остановился гораздо быстрее. В комнате запахло полукопченой колбасой, и я внезапно почувствовала, что ужасно хочу есть. Дядя Миша опять появился, разложил на столе хлеб, колбасу, помидоры, покосился на меня и проговорил:
— А ты, девонька, можешь не вставать, я тебе туда все принесу.
— Да нет, — я виновато улыбнулась, — я лучше сама…
Я встала и, держась за стенку, вползла в комнату. Подсела к столу, взяла ту самую кружку с курицей и цыплятами, дядя Миша налил ее до половины крепчайшей заваркой, разбавил кипятком, протянул мне ломоть хлеба с колбасой.
— Я вам хлопот устроила… — пробормотала я с полным ртом.
— Ты глупостей-то не болтай, — обиделся он, — ешь лучше! Хлопот она устроила! Что же мне тебя — на улице надо было оставить?
Я была очень голодной, но смогла съесть только один бутерброд и помидор.
Снова навалилась усталость, я чуть не заснула за столом, и Семеныч перетащил меня на диванчик. Они с Мишей пили чай, думая, что я сплю. Но сон не шел. Диван не казался теперь таким уж удобным, котел утробно гудел за стеной, и я подумала: а что, собственно, я тут делаю? Ну, допустим, еще день у меня есть оправдание — не могу встать с постели.
