Кажется, я прикусила губу и даже не сразу заметила. В то время я уже держалась на чистом упрямстве и желании увидеть своего несносного чертяку.
— Где же ты… — пробормотала, проводив взглядом еще одного обретшего свободу хранителя.
— Здесь… Машка, я здесь! Я свободен!
Я застыла, не веря своим глазам. Того роскошного аджана, великолепного чертяки, которым его помнила, больше не было. Чет как будто стал в два раза меньше, съёжился весь. Хвост поджат, шерсть в подпалинах, а в глазах…
А в глазах радость.
Из моих же хлынули слёзы.
— Чет, миленький, что они с тобой сделали? — Божественная магия медленно меня покидала, а с её уходом ещё сильнее ощущалась усталость.
— Не реви, Манюня. Как же ты это любишь… Я быстро восстановлюсь! — Хранитель приблизился и осторожно прижался ко мне, повторив: — Не реви, моя хорошая. Наоборот, радуйся! Ты спасла меня… Нас! Я свободен и могу вернуться в родные чертоги. Это прекрасно!
— Я буду по тебе скучать, — призналась, помнимая, что не буду вести себя как эгоистка и просить его остаться.
Я, как и Андрей, не желаю неволить. А Чету пришлось многое вынести, и кто его знает, как долго он мечтал о свободе. Он ее заслужил, а мои прихоти…
Тьфу на них, лишь бы ему было хорошо!
— Не забывай меня, Манюнечка. А я не забуду тебя…
— Не забуду… — сквозь слезы прошептала я, прощаясь с исчезающим во мраке аджаном, и тихо добавила: — Никогда…
В какой-то момент Андрей оказался рядом. Нежно обнял меня, прижался к виску губами, а я продолжала плакать.
Так, словно из меня кусок души вырвали. Казалось бы, ну чего реву? Все получилось, как и хотела. Я ведь на это и надеялась: освободить Чета из плена. А с ним, к счастью, получилось спасти и других хранителей. Но как же горько от того, что его со мной больше не будет! Мой первый друг в этом мире…
Надеюсь, теперь с ним все будет хорошо.
— Машенька, — ласково прошептал Андрей. — Ты осталась…
Ну да, осталась. А как иначе, если мое сердце украл упрямый, невероятно красивый и самый добрый мужчина? А главное: любящий и надежный.
Разве могло быть иначе?
Но слова пока мне не давались. Я пыталась успокоиться и перестать заниматься тем, что так не любил мой чертяка, — плакать. Получалось, если честно, не очень.
— Могла бы и сказать, что в храм пришла ради того существа, — мягко пожурил меня князь.
Смахнув слезы, ответила:
— Боялась, что не отпустишь. Испугаешься за меня и не позволишь даже попытаться его спасти.
