♡ Глава двадцать первая, о чувствах, богах и судьбоносных решениях
Я сидела в каком-то закутке хаоситского посольства (ну то есть брусского, но как выяснилось, это одно и то же), заботливо укутанная в мундир мужа, и думала о том, что нам всем сказочно повезло.
Во-первых, я не спалила эту помойку. Ладно, не помойку, а очень даже красивый особняк. Но в моем представлении ничего хорошего в этом месте не было и быть не могло, а потому пусть остается первый вариант.
Спалить, к слову, очень хотелось. Вместе с цесаревичем.
Но тогда его величеству было бы некого допрашивать.
Не-е-ет, хаоситы нам еще для суда понадобятся.
И для казней.
Во-вторых, мы живы и победили. Конечно, так быстро это не закончится. Будет проводиться расследование, будут разбираться с наследником, да и мне с Андреем… тоже надо бы разобраться. Поговорить откровенно, рассказать о себе правду и от него добиться признаний.
Честно говоря, я была рада. Рада наконец получить возможность выговориться и больше ничего не утаивать.
Ну а в-третьих, Чет… Не знаю, что бы со мной стало, если бы он не привел ко мне князя.
Несмотря на совершенные ошибки, аджан не рассказывал хаоситам о втором моем даре, молчал о том, что в теле Софьи иномирная душа, а в самый решающий момент и вовсе готов был пожертвовать собой ради меня.
Нет, за то, что паразит нервничать заставил, успешно прикидываясь умирающим, «спасибо» точно говорить не стану. Но немного успокоившись, придя в себя, я вспоминала о пережитом кошмаре уже не с таким отчаяньем.
Паяц! Как есть паяц!
И так оперативно слинял, когда Андрей меня с его груди в объятья забрал…
— Манечка, Машуня…
Я вздрогнула от тихого голоса и вскинула взгляд.
— Прости меня, подлеца такого, прости…
Чет не показывался, но был явно где-то поблизости.
— Я виноват…
— Чет, покажись! — устав таращиться в полумрак, потребовала я. — Покажись, несносный чертяка!
В сером полумраке спальни сначала проступили рога аджана. За ними показался хвост, мягкие пушистые лапы и наконец туловище с мордой, хранящей выражение не то мученика, не то раскаявшегося в своих злодеяниях преступника.
Как только Чет полностью нарисовался, схватила его в охапку, крепко к себе прижала. Да, он виноват, да, все могло закончиться очень плохо, но я точно знала, что действовал он не по доброй воле. Схватили его за одно место и все: ни дернуться, ни пискнуть.
— А теперь, Чет, рассказывай. Не отпущу, пока не узнаю всей правды.
Тяжело вздохнув, аджан прошептал:
— Я не мог тебе признаться.
